alastor moody, harry potter


аластор муди был крайне неудобным человеком.
не потому что видел заговор там, где остальные видели плохо закрытую дверь. и даже не потому, что мог посреди совершенно нормального разговора спросить, сколько в комнате выходов, а потом остаться недовольным ответом. просто рядом с муди очень быстро становилось понятно, сколько вещей ты обычно не замечаешь.
он редко просил прямо, почти никогда не объяснял больше необходимого и обладал удивительной способностью превращать собственное беспокойство в проблему окружающих. если ему не нравилось, где лежит твоя палочка, через пять минут она почему-то уже лежала в другом месте. если окно казалось слишком удобным для нападения, окно закрывали. если человек казался подозрительным, подозрительным он оставался до тех пор, пока муди лично не убеждался в обратном. иногда и после этого.

вайолет было шестнадцать, когда она впервые столкнулась с ним достаточно близко, чтобы перестать воспринимать знаменитого аврора как набор чужих историй. оказалось, что легенда о муди пахнет старой кожей, ворчит себе под нос, садится только лицом к двери и никогда не пьет ничего, чего не принес с собой. он замечал слишком многое и доверял слишком малому. первую войну аластор пережил с таким количеством шрамов, отсутствующих частей тела и мертвых знакомых, что само предположение о безопасности мира, кажется, оскорбляло его лично. там, где другие говорили "скорее всего", муди спрашивал "а если нет?". где говорили "мы его знаем", хотел знать, откуда такая уверенность. где обещали, что все будет хорошо, начинал искать человека, который забыл проверить защитные чары.
вайолет долго считала это паранойей. муди тоже.
просто не считал паранойю недостатком.

когда вайолет стала появляться рядом с орденом чаще, он никак это не прокомментировал. просто однажды перестал спрашивать, почему она здесь. аластор вообще обладал своеобразным отношением к молодым: не считал их равными себе и не собирался делать вид, что считает, но еще меньше был готов притворяться, будто война сделает для них исключение. остальные иногда пытались оставить молодых за закрытой дверью. муди предпочитал убедиться, что они хотя бы знают, как выбраться, если эта дверь однажды захлопнется с другой стороны. он не учил красивым дуэлям и не особенно интересовался красивыми победами. слишком долго ловил людей, которые не собирались соблюдать правила, чтобы верить в честный бой. не поворачиваться спиной. не считать обезоруженного противника безопасным. смотреть на руки. не расслабляться после первого заклинания. иметь второй выход и третий вариант на случай, если первые два уже кто-нибудь предусмотрел. вайолет ненавидела половину его правил и регулярно нарушала вторую. запоминала все.
похвалы у муди тоже были своеобразные. его короткое "сойдет" поначалу звучало почти оскорбительно, пока вайолет не поняла, что большего от него можно ждать очень долго. после этого она начала принимать "сойдет" за "молодец", а его возражения по этому поводу — за подтверждение собственной теории.

их отношения довольно долго держались на взаимном раздражении. муди считал ее слишком самоуверенной, вайолет считала его невыносимым. он был уверен, что она недостаточно смотрит по сторонам; она — что человек физически не способен смотреть по сторонам больше, чем это делает аластор со своим магическим глазом. оба регулярно сообщали друг другу об этих недостатках. оба почему-то продолжали разговаривать.
со временем вайолет научилась различать оттенки его ворчания и понимать, когда он действительно зол, а когда просто недоволен существованием окружающего мира. муди тем временем каким-то образом запоминал вещи, которые, по всем законам его характера, не должны были его интересовать: какая рука у нее устает быстрее, какие ошибки она повторяет и в какой момент ее молчание означает не послушание, а подготовку к очередной глупости. если это была забота, аластор делал все возможное, чтобы она выглядела как раздражение. вайолет из уважения к его стараниям никогда не называла ее иначе.
наверное, поэтому она и не заметила момента, когда муди перестал быть для нее просто человеком из ордена. ничего особенного не произошло. он не сказал ничего важного, не сообщил, что доверяет ей, и уж точно не признал бы, что привязался. просто его присутствие постепенно стало привычным: тяжелый шаг, стук деревянной ноги, собственная фляга, магический глаз, проверяющий комнату независимо от того, собиралась комната представлять угрозу или нет. к человеку вроде аластора муди вообще не предполагалось привыкать. вайолет привыкла.

когда она вступила в орден, муди не поздравил. конечно, не поздравил. он отнесся к этому примерно так, как относился ко всем добровольно принятым опасным решениям: проверил, насколько человек понимает, во что ввязался, и продолжил заниматься своими делами. его доверие вообще редко выражалось словами. муди проверял тебя, потом проверял еще раз и, если после этого позволял встать рядом, этого должно было быть достаточно. он никогда не говорил вайолет, что все будет хорошо. за это со временем она стала ценить его особенно сильно. в ордене хватало людей, которые умели успокаивать. аластор умел оставаться рядом с неприятной правдой и не пытаться сделать ее красивее. если было страшно, значит, было страшно. если план был плохим, он называл его плохим. если вероятность вернуться существовала не у всех, не обещал обратного. вместо этого проверял снаряжение, ругался, переделывал план и проверял еще раз.
так он, наверное, и любил людей.
если вообще согласился бы использовать это слово.

а потом наступил июль девяносто седьмого. в норе было слишком много людей, слишком много оборотного зелья и слишком мало уверенности, что все они вернутся обратно. муди проверял каждого и не доверял даже тем, кому доверял уже много лет. особенно им. год назад вайолет обязательно обиделась бы, когда очередь дошла до нее. теперь просто прошла проверку и дождалась, пока палочка опустится. доверие аластора муди всегда выглядело именно так: он убеждался, что перед ним действительно ты, и позволял остаться рядом. перед отправлением вайолет не попросила его быть осторожным. это было бы смешно — аластора муди просить об осторожности. поэтому она ничего не сказала. он тоже. некоторые люди слишком долго живут рядом с войной, чтобы прощаться перед каждым заданием.
потом они возвращались. по одному, по двое, раненые, злые, перепуганные. джордж вернулся раненый, мундунгус сбежал. муди не вернулся вообще. сначала вайолет спросила, где он. потом еще раз. потом кто-то наконец ответил, и некоторое время она просто не могла понять, что именно в услышанном кажется неправильным. аластор муди пережил первую войну, азкабан, пожирателей, людей, которых сам туда отправил, и тех, кто хотел отправить туда его. потерял глаз, ногу и столько кусков себя, которым никто уже не вел счет. он настолько долго был человеком, который выживает, что возможность другого исхода почему-то перестала казаться настоящей.
это было глупо. муди обязательно сказал бы, что это было глупо.
вайолет потом много раз думала, что сказала бы ему при встрече. наверное, сначала ударила бы, потом напомнила про двери, окна и пути отхода. про то, что нельзя считать себя неуязвимым только потому, что пережил предыдущую войну. возможно, даже спросила бы, кто теперь из них двоих был недостаточно бдителен. муди бы разозлился. значит, услышал бы.
но мертвые вообще отвратительные собеседники.

после войны оказалось, что аластор муди занимает удивительно много места для человека, которого больше нет. он остается в чужих привычках: в людях, которые автоматически садятся лицом к двери, в руке, проверяющей палочку перед выходом, в раздражении, когда кто-нибудь говорит "наверняка безопасно". вайолет тоже иногда ловит себя на этом. незнакомая комната сначала раскладывается на дверь, окно, лестницу, второй выход и слишком близко лежащую чужую палочку. только потом она входит.
раньше ей казалось, что самое раздражающее в аласторе муди — его уверенность, будто опасность существует всегда. после него пришлось признать кое-что гораздо более неприятное.
иногда он был прав.
и слишком долго присутствовал в жизни других людей, чтобы после смерти действительно из нее исчезнуть.