кто же она тебе, шейн?

уна за оскалом звериным прячет мурашки, что предательски ползут вдоль костяшек, выпирающих на спине — лоб испариной покрывается [ что она, конечно же, спишет на разгоряченность после душа ], а позвоночник холодеет.

фантазия уны богата и многогранна, но за пять лет разлуки она так и не смогла понять какой была бы ее реакция, найди шейн ее в нью-йорке или вернись она домой. сознание услужливо подкидывало один вариант за другим.

вот уна бросается в его объятия, слезами лицо умывая и клянясь, что больше никогда его не оставит.
вот уна представляется как ариэль даймонд и вторит заученной истине — вы обознались.

но не в одном из вариантов ей и в голову прийти не могло, что низ живота обдаст адским пламенем — тем самым, что шейн вызывал у нее на протяжении нескольких лет. вот только раньше она не могла касаться его так, как ей того бы хотелось — раньше для них многое было под запретом. но все ведь изменилось, верно?

и дело не в том, что они лишились родителей.
а в том, что они сумели потерять друг друга.

незнакомцы, делившие когда-то печали и радости на двоих, сейчас едва ли смогут поделить огромный дом.

так кто же она, шейн?

набор продуктов буквально кричал о том, что он не планировал провести этот вечер в одиночестве. более того, он не планировал провести его в компании сестры – после всего случившегося, не ей ждать радушия в этом доме. шейн верно заметил, она могла бы сообщить о своем визите.

могла бы.
но не хотела.

кто она такая, чтобы лишать себя подобного удовольствия.

растерянность на его лице забавна. это даже умиляет — с каким старанием шейн делает вид, что ее нет в комнате. когда-то уна так же выгоняла призраков прошлого из своей нью-йоркской квартиры после очередного кошмара — он так часто ей снился, что складывалось ощущение, будто они все еще живут под одной крышей.

будто они все еще могут называться семьей.

но от семьи уже ничего не осталось. как не осталось ничего и от их прежнего взаимопонимания — уна улыбается, когда вспоминает их тесную связь. они были словно потерянные близнецы, но от разных матерей — он двигался, она двигалась, он грустил, она грустила, он делал вдох, она выдыхала за двоих. было в этом нечто сакральное и даже интимное.

а теперь шейн делит постель с незнакомой женщиной.
покупает продукты. готовит ей ужин.
и готов выставить уну за дверь.

— а ты, я полагаю, вообще не думал, что я могу приехать в гости? — позволяя шейну выбраться из ее рук, уна, словно хищник, наблюдает за ним и диву дается, как он старается избегать любого зрительного контакта.

ты меня боишься?

он занят продуктами, помывкой винограда — чем угодно, лишь бы держать дистанцию, способную разрядить этот наэлектризованный воздух, что пятилетним молчанием и томной разлукой повис между ними.

[ ну же. посмотрите на меня, шейн.
это убьет меня, но не тебя… ]

уна опускается на барный стул возле кухонного острова, по обыкновению закидывает ногу на ногу и лишь слегка прикрывается полотенцем.
отсутствие белья — козырь, который он беззастенчиво выкидывает на стол.

если ей гореть в аду, то, по крайней мере, не в одиночестве.

— я хотела сделать тебе сюрприз. — совершенно невинно говорит уна, пожимая плечами. - раньше ты их любил.

успев урвать одну немытую ягоду, она недолго крутит ее в руках, но в рот кладет только когда шейн оказывается к ней лицом.
даже если он не посмотрит, периферийное зрение сделает все за него.

— о, нет, что ты. — уна жует виноград, пальцами убирая лишний сок с уголков губ и улыбается. — история не так интересна, как тебе кажется, так что она может и подождать, скажем, до завтра? или до послезавтра. — деловито прикладывая палец к губам, она скалится. — посмотрим.

молчание затягивается — пространство буквально звенит от напряжения.
одно неосторожное слово — и они взлетят на воздух.
уна первой поджигает фитиль, начиная обратный отсчет.

— боюсь твои планы придется перенести. — она опирается на стол.

[ три ]

— где твое гостеприимство? — хищная улыбка.

[ два ]

— не забывай, что это дом наших родителей. и у меня ровно столько же прав быть здесь, сколько и у тебя. — ледяной взгляд глаза в глаза.

[ один ]

— лучше расскажи, — улыбаясь и поднимаясь со стула, она проходит к кухонным шкафчикам и достает еще один бокал. наполняет его виски, не забыв подлить и себе. — как твои дела?

[ взрыв ликвидирован ]

— брось, шейн. — впервые за сегодня она производит его имя и оно звучит так естественно, будто это было ее первое слово, а вкус его привит с молоком матери. — неужели мы не найдем о чем поговорить и как провести вечер?

уна протягивает ему бокал с виски в знак примирения.
выбрасывает ли она на поле белый флаг? едва ли.

ей заманивать шейна в сети без возможности на спасение.
угли в ее сердце, тлевшие все эти годы, слились воедино с жаром, что языками ласкает нежную кожу внизу.

ее реакция — его слабость. уна знает это.
а еще она знает, что однажды это сгубило их отношения.

[ прыгнешь ли ты следом, если я сорвусь?
умоляю, скажи да... ]

яркий неоновый свет болезненно бьет по глазам. им запрещали употреблять на рабочем месте, но кого ебут эти чертовы правила?

табита делает еще одну затяжку, губы растягиваются в ленивой улыбке - это ее первый косяк за сегодня, но она уверена, что не последний. травка - отличный способ расслабиться, а еще она помогает сбежать от реальности. мир, в котором прибывала таби большую часть своей жизни, ее совершенно не устраивал - ей хотелось большего, но имела она то, что имела. в этой реальности ей приходилось выживать так, как она умела - стриптиз давно стал не способом заработать, но способом развлечь саму себя. еще один шанс сбежать в другую - не существующую - жизнь.

гримерка, где она с девочками [клифф всегда называл их своими пташками] переодеваются, заполняется дымом - не только от ее косяка, но и от сигарет, что тлели в пепельнице. ей нравится чувствовать себя свободной, ей нравится видеть себя красивой - никогда за всю свою жизнь она не чувствовала ничего из этого. всегда ничтожество, всегда пустое место - в парадигме она обрела своего нового бога - доступного, жаждущего, внимательного. она чувствовала - всем своим нутром - как обретает власть выходя на сцену. новый бог показал ей другой путь - путь наслаждения и услады в том, чем она занималась.

страсть. похоть. вожделение.
глаза в глаза.
рука на мужском члене.
и ее новый бог ликует.

табита улыбается, когда ведущий объявляет ее выход. в голове пустота, в теле легкая усталость, но разум чист как никогда. она сожжет этот клуб дотла, если захочет - теперь она устанавливает здесь правила, а все они - смотрящие сейчас на нее снизу вверх - будут подчиняться ей. никогда еще она не упивалась собственной властью настолько сильно, как сегодня: теперь  о н а  их новый бог. она заставит их молиться, заставит падать на колени и уверовать. в этом нет ничего сложного - мужчины на удивление податливы, когда перестают думать головой, а мысли их все концентрируются в штанах.

ее наряд - новая религия для них. коротенькая юбочка, едва ли прикрывающая аппетитные ягодицы, выставляет на обозрения все ее прелести, стоило таби устроить свое собственное шоу. она извивается вокруг шесте так, как ни одна из девочек даже мечтать не могла - наверно, в этом главная причина ее популярности - юное и молодое тело, способное изгибаться в любых плоскостях. если бы ей давали по доллару за каждую влажную фантазию о ней, она бы давно разбогатела - каждый из присутствующих еще успеет уединиться с собой в туалете и подрочить, представляя ее обнаженное тело и представляя то, как они могли бы ее трахнуть, потому что только на это и были способны.

таби прогибается в спине, откидываясь максимально назад - сейчас она исполнит свой любимый трюк - стойка на руках со шпагатов в воздухе. движения плавные, отточенные - она словно кошка - вытворяет то, что ей захочется и знает, что будет за это вознаграждена. а после находит в толпе его глаза. облизывает губы и вспоминает как хорошо ей было несколькими ночами ранее - чувствовать его член внутри и ощущать насколько же сильно он ей подходит - сравни безумию. они словно были созданы друг для друга. таби лениво моргает, когда фантазия уводит ее далеко вглубь воспоминания, продолжая танцевать, не сводя с него взгляда.

ей хотелось, чтобы шон видел каждое ее движение.
ей хотелось, чтобы он понял - она танцует только для него.
это тело - для него.
эти губы - для него.

первое время искать его в толпе было забавным - он почти никогда не пропускал ее выступлений. ей было любопытно наблюдать за ним, видеть его интерес, флиртовать с ним глазами и заманивать в свои сети. их первый приват закончился отменный трахом, который надолго въелся в ее память, потому что такого секса в ее жизни не было никогда - ее всегда брали силой: болезненно и жестко. но с шоном было по-дургому - наверно, потому что они оба этого хотели [это была ее правда, в другой табита не нуждалась], а его сила возбуждала лишь сильнее.

все веселье пропало в тот момент, когда искать его глаза в толпе стало привычкой.
почти потребностью.
почти жизненной необходимостью.

таби не признается ему даже теперь, когда их приваты стали само собой разумеющейся вещью.
не признается ни в том, что ей все это нравится. ни в том, что она ждет его.
ждет каждый вечер.

усаживая шона на красный бархат дивана в их любимой комнате, она с упоением наблюдает за тем,  к а к  он на нее смотрит. ему нравилась ее самостоятельность и раскрепощенность, ему нравилось почти все, что она делала - а сама она знала, что нравится ему и пользовалась этим. танцевала неспешно и плавно, раздевалась неторопливо, дразнила его и не подпускала слишком близко, пока сама того не захочет - она диктовала правила, а он был вынужден им следовать. но их совместной выдержки со временем становилось все меньше.

ее рот, такой умелый и уверенный, очень скоро оказывается на его члене - ей не нужно было говорить о том, чего он хочет, она все прекрасно видела в его глазах. резинка скользит по плоти, направляемая вниз ее проворным языком - негласное правило использования презервативов не нарушалось никогда - она делает ему глубокий минет, пока он грубо наматывает ее волосы на кулак, периодически оттягивая голову назад - шону нужен визуальный контакт, и таби на мгновение позволяет ему поиграть по своим правилам, прекрасно осознавая, насколько сильно завладела его вниманием и сознанием.

ритмичные движения вверх-вниз.
его хватка на затылке становится сильнее.
с его губ срывается не то стон, не то рык.
а она улыбается уголками губ и не дает ему кончить.
не сейчас.

приватная комната заполняется сизым дымом, в мусорном ведре валяется пара использованных презервативов, а она лежит на его бедрах, смотрит в потолок и ни о чем не думает, пока старается вслушаться в голос шона, что действует на нее сейчас лучше любого успокоительного. пальцы отбирают у него сигарету, что была зажата в его зубах, и табита делает глубокую затяжку. он рассуждает о жизни и судьбе, лишь изредка спрашивая ее мнения - сейчас ему важно выговориться, а не слушать советы стриптезерши, она это знала - она уже привыкла к этому.

табита и шон - два разбитых человека, что пытаются собрать друг друга по кусочкам.
и сегодня она впервые не возьмет с него ни цента за секс.

- оставь себе - она отмахивается от купюр, скрученных в трубочку, ее ленивый голос заполняет помещение, когда сознание постепенно возвращается в норму: ее смена почти закончилась, а она, кажется, оставляла шона в одиночестве за вечер всего пару раз - ничего страшного не произойдет, если мы на один вечер признаем, что секс понравился нам обоим. а я не беру денег за собственное удовольствие.

ткань стринг скрывает лишь часть от посторонних глаз, ягодицы прикрывает все та же бессовестно короткая юбка.
тонкие пальцы щелкают застежкой лифа - через полупрозрачное кружево проступают все еще возбужденные соски.

- когда тебя ждать в следующий раз? - табита снова это делает - закидывает удочку, использует нужные слова, томно улыбается, заигрывая с тканью юбки, задирая ее чуть выше положенного. она - его наживка.

она -  е г о  новый бог.

затылок саднит.
касаясь пальцами задней части черепа, дэбби чувствует ощутимую шишку на месте удара, а в голове пустота. она ничего не чувствует – ни боли, ни разочарования.

только гнев.
из-за того что сама виновата.

х х

- тупая сука! - калеб стискивает толстые пальцы на шее, ей не хватает воздуха.

- я говорил тебе не лезть туда, где ты нихуя не понимаешь? - он сильнее вжимает ее тонкое тельце в стену, заставляя вытягиваться натянутой струной. еще секунда - и она лопнет.

- говорил не путаться под ногами? - его глаза наливаются кровью от гнева, ее - из-за пережатой глотки. ощущения схожи с теми, когда он с усердием заталкивает собственный член ей в рот, надеясь дотянуться до гланд.

- никчемная шлюха! - она буквально висит в воздухе, старается удержаться на полу, едва касаясь его пальцами ног. - не даром папочка делал с тобой, что делал, да?

он переходит все дозволенные границы, но дэб не знает этого. не понимает своим скудным умишкой, что все это - не нормально.
для нее как раз-таки все в пределах нормы.

- пусти. - сдавленный хрип срывается с губ. - я больше ничего не сделаю без твоего ведома. - пальцы, увешанные кольцами, сжимают мужское запястье, но ему все равно.

а в следующую секунду она чувствует тупую боль и бесконечный звон в ушах.
дура.

х х

ты должна быть благодарна.

нескончаемый поток самобичевания не прекращался ни на минуту. дэбс понимала, что его так разозлило. не ее это дело - с кем он общается и как проворачивает свои дела. не ее это дело - где он ночевал прошлой ночью и почему от него воняет женскими духами. не ее это дело - спрашивать или требоваться.

ее дело - быть красивой картинкой и не открывать рот. как кукла.

быть готовой, когда с тобой захотят поиграть.
быть интерьером, когда ты не нужна.

в противном случае рискуешь сгнить где-то на помойке.

но дэбби из этой помойки только выбралась - возвращаться было мерзко и страшно. хотя даже самое себе она не могла ответить на вопрос чего ей бояться больше - смерти в подворотне, или возвращения в родительский дом, где папочка обласкает своей любовь.

внутреннее чувство тошноты накатывает снова, когда она стоит под струями обжигающей воды - горячий душ как попытка смыть с себя позор и запекшуюся кровь на затылке. вода окрашивается в розовый, а дэб едва кривит губы - не то в улыбке, не то от боли.

и так всю жизнь.
потому что она должна быть благодарна.

эти же слова крутятся в ее голове, когда на балкон выходит кэл.
самодовольный ублюдок – думает, что знает больше всех, но на самом деле не знает ни-ху-я.

она едва ведет в его сторону головой, признавая нежелательно присутствие рядом.

кэл никогда не нравился дэбби.
дэбби всегда интересовала кэла.

конечно, разве могло быть иначе, когда ты - подпевала и пес, что хвостом бродит за калебом? странно, что второму еще не пришло в голову посадить первого на цепь в качестве трофея. или приставить его к дэбс - она ведь такая глупая и беспомощная, едва ли способна выжить без мужского вмешательства.

они втроем - калеб, дэбра и кэл - уже настолько заигрались в дружбу на троих, что ей уже кажется смешным - как это кэл еще не оказался с ними в постели.
но постойте - ее парень не настолько беспомощен, в отличии от нее, чтобы не вытрахать из дэбби всю дурь самостоятельно.

зачем же тогда риду отшиваться возле них почти 24 на 7?
вопрос, ответ на который есть только у него самого, но которым он, наверняка, ни с кем делиться не намерен.

- понравилось вчерашнее представление? - дэбс по обыкновению щетиниться. ее защитный механизм - ее колючки; чем менее приятной будет она, тем меньше вокруг будет нежелательных персонажей.

- пришел посмотреть второй акт? - она затягивается, но по-прежнему даже не смотрит в сторону кэла. дэбби знает, что увидит в его глазах, а ей этого видеть совершенно не хочется. как и не хочется становиться его развлечением на вечер.

- боюсь тебя огорчить, калеб сегодня не в настроении распускать руки. - перед глазами вереница воспоминаний, но почти в каждом из них есть рид.

рид и его мерзкая улыбка.

- какого хера, кэл? - ее шаткое равновесие рассыпается карточным домиком. - у тебя пунктик? нравится наблюдать как избивают девушек?

- я знала, что ты мерзкий тип. но не думала, что настолько.

вот это текст старой заявки, если что

в какой-то момент обычная детская ревность переросла во что-то уродливое, черное и склизкое. ( скажи честно, айден, ты и правда меня ненавидишь? ) ты хотел быть младшим, самым любимым сыном, хотел, чтобы тебя обожали старшие брат с сестрой, а родители гордились своим "лучшим мальчиком", но потом родилась я, и все как-то резко изменилось. как только ты осознал положение дел: вот он я, а вот эта кричащая и раздражающая сестра, то что-то в тебе слегка надломилось. ты отпихивал меня на семейных фото, отбирал купленные мне игрушки, даже если тебе самому они не были нужны, дергал за волосы и постоянно ныл, что "не хочешь играть с джесси". родители считали, что это просто возраст. ты и сам был мал, поэтому тебе хотелось быть центром внимания, все объяснимо и понятно. ( ничего, он это перерастет. )

не перерос. правда, айден?

в детстве меня отдали на танцы, и кто бы мог подумать, что я в этом преуспею. ты постоянно ходил на разные кружки, занимался разными видами спорта, учился хорошо, но вот же несправедливая жизнь - малышка джесси все равно перетягивала на себя все внимание. я все еще помню, айден, какими глазами ты смотрел на меня, когда я победила в танцевальном конкурсе и вышла за призом. тогда я впервые подумала, что ты меня ненавидишь. я подписала контракт с агентством отцовского холдинга, начала строить карьеру, мелькать на тв, а ты всякий раз плевался ядом в сторону современной поп-культуры, ненавидел телевидение, ни разу не посмотрел ни один мой клип (по крайней мере, ты так утверждал). ты всеми способами пытался нас противопоставить. вот она я - тупая и неспособная ни на что, кроме глупых дерганий на сцене; а вот ты - младший наследник, умный и талантливый. ( ты правда думаешь, что заслуживаешь всего этого, джессика? )

в старшей школе ты уже перестал надеяться стать центром вселенной - ты буквально наплевал на все и всех, решив, что раз никто не ценит твоих усилий, то на кой вообще стараться? плохие компании, шумные вечеринки, алкоголь, курение, запрещенка - ты буквально стал тем самым отпрыском богатой семейки, которому плевать абсолютно на все. дни слились в один, ты почти перестал ночевать дома, постоянно где-то пропадая. даже пару раз загремел в полицейский участок, но как же хорошо, что наш папочка - миллиардер, правда? тебя всегда вытаскивали из любых проблем, и хоть отец потом распекал тебя дома, не понимая, какого черта с тобой творилось, тебе было все равно. ты просто хотел внимания. и если его нельзя было получить благими делами, то ты решил стать главной проблемой семьи. ( айден... ты просто идиот! ) но ирония в том, брат, что ни ты, ни я никогда не были проблемой. у нашей семьи есть куда более серьезные и страшные скелеты в шкафу.

когда наша старшая сестра вышла замуж за этого ублюдка, мы оба знали, что добром это не кончится. слияние двух семей было больше бизнес-сделкой, чем браком. жених оказался редкостным мудаком, именно он извел сестру, уничтожил ее не только морально, но и физически, и вся эта сказка про "депрессию и самоубийство" была сложена для сми. но все в семье знали, что произошло, и почему наша сестра теперь лежит в стылой земле. и нам с тобой, айден, это не нравится - хоть в чем-то в кои-то веки мы сошлись, в ненависти к наигранно скорбящему вдовцу. в это же время я закончила с карьерой - резко, спешно, и улетела на родину матери, в испанию, на учебу, а ты, айден, предался еще большему саморазрушению, в один момент даже отчислившись из колледжа.

( эта дрянь тебя просто убьет - и тут наш папочка уже не сможет помочь! ) когда я вернулась в сша, ты успел стать местной легендой. лучшие вечеринки? лучшая дурь? все знали, чье имя всегда к этому прилагалось. я не знаю, втянул ли тебя в это кто-то из твоих сраных друзей, или ты сам весь такой классный бизнесмен решил барыжить любой дрянью, что попадала тебе в руки, но одно я знаю точно, айден, - такое добром не заканчивается. ты все еще философствуешь на тему наследования семейного бизнеса, клянешься, что вот-вот и найдешь бешеные бабки на развитие, что у тебя полно полезных знакомств... но все это превращается в прах в тот самый момент, когда я звоню в экстренные службы, потому что ты без чувств валяешься на полу, и какие бы отношения у нас не были, я не хочу снова хоронить своего родного человека.

( клянусь, айден, еще хоть раз - и я сдам тебя в рехаб, найду твоего дилера и упеку его за решетку. )