тэхен натягивает теплую шапку на лоб, когда выпрыгивает на порог. немного морщится, потому что ветер гонит всю чачу снега и льда прямо в лицо. останавливается только у подземного перехода, ведущего к заземлению у реки нактонган, звуки внизу кажутся страшнее и громогласнее. тэхен спускается, хотя там холоднее. тянется к карману, чтобы достать электронную сигарету, цепляется вместо нее за телефон. достает в итоге оба — сигарету в рот, телефон в руки. легкие заполняет стойкая вонь лесных ягод, в горле начинает щипать никотин.

трава у реки пожухлая и леденелая, вся покрыта кристалликами замерзших брызг. тэхен делает два фото, но в итоге так и не нажимает на кнопку блокировки, курит и смотрит на домашний экран с заставкой его собственного селфи четырехлетней давности. на нем он показывает пис пальцами, улыбается и выглядит человеком, полным надежд. фото было сделано на тондэгу, на перроне, в тот день, когда вся семья провожала его в сеул на прослушивание впервые.

когда тэхен возвращается в общежитие, чимин в фланелевой рубашке от пижамы и спортивных штанах заваривает на кухне чай. внутри тепло, пахнет теплыми людьми, иногда гниением, чаще слезами. хочется сморщиться, но сил у тэхена просто нет.

чимин бос: он стоит голыми пятками на полу и ежится, когда тэхен в своем влажном кардигане касается его плеча, поравнявшись у столешниц. солнце из высоких окон цепляется за его каштановые волосы и рассыпается бликами по столу. где-то в глубине комнат смеются. наверное, кто-то еще точно спит. тэхен переминается с ноги на ногу — осторожно, будто боится разбудить утро; чимин толкает его локтем, что-то говорит, но слова тонут в бесконечном вихре мыслей.

— ты бы убежал со мной, если бы я попросил? – странно, что он произносит именно это, но чимин его понимает – всегда понимал, наверное, и тэхен в это верит.

чуть поджимаясь, он смотрит, как чимин отрывает взгляд и возвращается к монотонному действию: помешивает сахар, ложкой вытаскивает плавающий пакетик и бросает его в мусорку, доливает кипяток до краев и делает первый глоток, обжигаясь. от его кружки извивающимся столбом вверх тянется пар.

— куда?

— куда-нибудь, куда угодно, - шепотом отвечает тэхен. - соберем чемоданы и рванем. просто не останемся здесь.

между «да» и «нет», вспоминает тэхен. это всегда один-единственный выбор.

— а ты позовешь, если я отвечу «да»?

тэхен утыкается чимину щекой в плечо и заговорщицки хихикает. все нутро подсказывает, что это плохая идея — продолжать. а тэхен почему-то бесконечно глух к голосу разума.

- заебала курить. вросла эта сигарета в руку или что
- заткнись, мамочка, иначе хренов день мне не пережить

[indent] парадокс, он и сам вечно курит. иса рассматривает его исподлобья подолгу и каждый раз недоумевает, что именно удерживает ригеля на плаву даже в самый лютый шторм? когда канаты рвутся, тянут за собой в бездну отчаяния, а он предательски молчит и перешагивает через невидимый мостик уверенным шагом исполина. его спокойствие невероятно раздражает, очевидно в силу того, что сама иса так никогда бы не смогла, она - чертово адское пламя, а мир вокруг так и просится на грех.
  [indent]  [indent] непоколебимая улыбка? внутренний стержень? умение все сомнения рассыпать в прах?
[indent]  [indent]черт, наверняка, таится в нем целая сотня чертей, способных любую неприятность превозмочь.

[indent] они встречаются нечасто, несколько раз в месяц для него достаточно, чтобы сперва изящно вывести ее из себя, а после заставить хохотать над самой идиотской шуткой и напоить дешевым кофе из автомата, который штейн терпеть не может. но ригеля терпит. ей пришлось привыкнуть и к козлиной настойчивости его, и к тому, как ловко подбирает ключики ко всем ее замкам, и к рассказам обо всех похождениях с самыми грязными подробностями, потому что ригель - единственный, кто терпит её. серьезно, по пальцам одной руки пересчитать, сколько людей на быстром наборе в ее телефоне. ебаный замкнутый круг терпимости.

[indent] она звонит ему ночью, упившись в хлам // звонит ранним утром, вдохновленная новой идеей // звонит, когда хорошо, а когда плохо - особенно часто, ибо он единственный, кто не пошлет и молча выслушает, позабыв напомнить, что она его звонки чаще игнорирует. подобная динамика превратилась в константу слишком давно, и с тех пор всех, вроде как, все устраивало.

- и с а
- не надо, риг

[indent] то, что они дважды переспали, ей проще игнорировать. первый - на выпускном, перебрав с крепкими напитками, второй - после неудачной презентации нового отеля ее семьи. случайность, погрешность, за которую ригель не цеплялся, но х о т е л, будучи влюбленным в лучшую подругу с самой первой встречи. он хорошо понимал, что поползновения через основательный фундамент их векового броманса к хуям перечеркнет будущее, и мастерски подыгрывал напускной легкости и пофигизму незадачливой своей обожэ. она не та, кто сделает его счастливым в семейной жизни, зато очень даже та, кто переломает все кости и вытряхнет душу. иса никогда не мечтала о браке и детях, она про вечный ветер в волосах.

- на прошлой неделе я вышла замуж
/ по блядски буднично ровно, без единого колебания /
- …
- и что же, не осталось ни одной шутки?
- обсудим позднее, мне по второй линии долбят с работы

[indent] ригель втаптывает психоз в недельные загулы и впервые свайпает все ее призывы поболтать, а через полтора месяца вовсе улетает из штатов, якобы внезапно почуяв в туманном альбионе вкусные перспективы. город стал слишком тесным для них двоих, ему нужно подышать на стороне. ему просто нужно подышать и выплюнуть наконец наружу все влажные фантазии несбыточного будущего. выплюнуть ису из легких, однако она успела отравить там каждую клетку.

[indent] долгие два года между ними умопомрачительные стены его сдержанности и холодности, не потому что занят, потому что обманулся сам и поделать с глупым сердцем ничего не может.

[indent]  [indent] почему не я, исабелла? - набирает и стирает по кругу. набирает и стирает. один хуй, она все равно не ответит.

[indent] без ригеля под боком ей тревожнее прежнего, будто кусок души из тела вырвали и оставили догнивать, дать ему пространство и возможность переварить услышанное - поганое обязательство исы, которая все годы прекрасно видела болезненную его передружбу. она любила его тоже, ОЧЕНЬ, но не так, как ригелю хотелось бы. и это самое настоящее дерьмище.

- если еще раз заикнешься про курение, придется придушить тебя
- тебе нельзя наверное?..
- мне теперь все  м о ж н о.

[indent] диагноз висит над головой не стираемой отметиной, исе почти не страшно сделать шаг вперед, но впервые за долгие годы она позволяет себе вдоволь нареветься на плече ригеля, кому как не ему понять - это конец. тихая истерика исы ломает его кости. хватает за подбородок // встряхивает // умоляет начать лечение сейчас же, прекрасно предвидя каждый из ответов в субтитрах на опухших пустых глазах. он знает, что заключение не лжет, знает, что готов перевернуть весь чертов мир, он МЕЧТАЕТ, чтобы иса продолжала напалмом крушить всех вокруг, а главное - его. и да, он обязательно ей все простит.

Айла – ребёнок молочного брака, молодых людей, не успевших нагуляться, но и не нашедших способа веселиться вдвоём. Казалось бы, творческий союз должен гарантировать общность интересов, но в любом правиле бывают исключения. Всему виной ревность, помноженная на юношеский максимализм: двадцатилетние художник и балерина были безумно влюблены и опасно популярны. Квартира в цветах, подарках от маминых поклонников – и разбросанные детские игрушки да соски; в ванной теперь горка для купания и пелёнки, в ней больше нельзя сушить плёнку – обнажённые модели на этих фото не нравятся ей больше, чем съеденное пространство. Мне приходится работать в отдельной студии до позднего вечера, а ей надо возвращаться к ежедневным тренировкам, чтобы вернуться на сцену.

Мы очень старались, но на исходе второго года нам обоим не хватило терпения – даже ради тебя. Мы знали, что однажды ты поймёшь это решение; мы договорились, что для ребёнка ничего не поменяется, кроме дома и постоянства встреч с папой.

И всё было хорошо до того, как ей предложили контракт с Большим театром. Гастролировать приходилось и раньше, и не было проблем с тем, чтобы отпускать в большой мир вас вдвоём с матерью. Но пять лет в чужой, далёкой стране – это слишком. Ты застаёшь первый большой скандал, с гремящей на кухне посудой и крепкими выражениями. Была ли ты напугана? Мы это не обсуждали (возможно, однажды придётся?). Я был напуган не меньше: пять лет – большой срок, означающий, что переходный возраст, как самый чувствительный этап взросления, я пропущу, и ничем не смогу помочь, если понадобится. О том, что за это время может появиться отчим, лучше было и не думать вовсе. Потому что так и случится, и пять лет растянутся на дольше.

С четырнадцати лет ты сама решаешь, с кем проводить лето, у тебя в арсенале несколько иностранных языков, а на полке трофеев награды с творческих международных конкурсов. Ответственная, настойчивая, самодостаточная – список полезных качеств можно было бы продолжать до бесконечности, если бы все они, в конечном счёте, не сводились к внутреннему одиночеству, которое ты привыкла заполнять так же, как и родители. Многозадачность и трудоголизм. Достаточно сложный характер, похожий на отцовский, из-за чего ярые споры и обиды между нами неизбежны – отследить момент, когда мы оба перегибаем палку сложно, но в споре рождается истина, а тебе хватает ума выстроить достойную аргументацию (и написать первой после ссоры).

В Америку ты снова возвращаешься по учёбе. Конечно же, я снимаю тебе квартиру вместо общежития, устраиваю на работу в галерею на первом же курсе. Сейчас ты (выбрать желаемое): подающий большие надежды арт-дилер/основатель школы или небольшой сети школ искусства, но совершенно точно магистр "women studies"/гендерных исследований и открыла с друзьями диджитал-издание, освещающего различные темы и социальные проблемы через сопутствующие им направления искусства. для арт-богемы звёздный ребёнок, но отношение к этому – протест или использование для карьеры, – оставляю за тобой.

она — лицо захудалого мотеля sunny hills на окраине балтимора. бледная кожа, огромные глаза и привычка вжимать голову в плечи, когда по коридорам разносится слишком громкий смех. её жизнь была чередой серых смен и попыток не привлекать внимания, пока в одну из ночей ад не переступил порог.
насилие — это всегда шум и грязь.
но потом пришел он.
один точный выстрел. оглушительная тишина. и запах пороха, который внезапно стал для неё ароматом безопасности.

бриггс не спасатель. он просто устранил помеху, мешавшую его тишине. но для неё он стал центром вселенной.
теперь она — тень в его номере. та, кто меняет окровавленные бинты и не задает вопросов, когда он часами смотрит в окно на доки балтимора.
она сохнет по нему так, как сохнут по смертельному яду: жадно и безнадежно.
её не пугает его функциональная пустота. наоборот — она хочет заполнить её собой, даже если придется превратиться в такую же бездушную машину.

между ними — деструктивная связь.
кеннет смотрит на неё и видит в её чертах что-то пугающе знакомое, что-то, что заставляет его лицо дрожать. он не знает, что с ней делать: прогнать в нормальный мир или окончательно сломать, сделав частью своей личной войны.
она же готова на всё.
её любовь — это фатализм в чистом виде.
она видела, как он убивает, за неё, и это было самым прекрасным и честным моментом в её жизни.

фред рос в мире, где любовь измерялась результатами. забиваешь — тебя замечают. проигрываешь — о тебе забывают. отец воспитывал его так, будто готовил не сына, а проект, который однажды должен окупить вложения. и фредди окупал. контрактами. победами. разбитыми кулаками после драк на льду.

к двадцати семи он был на пике карьеры. квартира в нью-йорке, фред в лос-анджелесе, апартаменты в торонто. половину жизни он проводил в самолётах, вторую — на катке. у него были деньги, слава и расписание, в котором не оставалось места ни для сна, ни для нормальных отношений.

они познакомились после его победы в нью-йорке. фредди сидел в баре с друзьями, пил виски и пытался избавиться от шума в голове. тогда он и заметил её.
она сидела одна. без телефона в руках. без желания с кем-то говорить. было что-то в этом цепляющее.

— ты выглядишь так, словно ненавидишь всех вокруг. — бросил он, садясь рядом.

она медленно повернула голову и посмотрела на него так, будто уже пожалела, что вообще вышла из дома.

— а ты выглядишь так, словно не понимаешь слово "нет".

задело. она даже не попыталась ему понравиться. не узнала. не улыбнулась. просто отшила и вернулась к своему бокалу, будто он был очередным шумным идиотом.

через неделю он нашёл её соцсети. ещё через две — организовал аудит для бизнеса своего отца и настоял, чтобы им занималась именно она.

когда она увидела его на встрече, то закатила глаза так показательно, что фред едва не рассмеялся.

— тебе всё ещё нужно объяснение?
— yes, please.

сначала это был интерес. спортивный азарт. ему хотелось добиться её так же, как он привык добиваться побед. но всё испортилось в тот момент, когда они начали разговаривать не только ради флирта.

она слушала его. по-настоящему. не как хоккеиста, не как звезду. как человека, который устал быть идеальным для всех вокруг.

они быстро договорились, что отношений не будет. у неё — работа и здравый смысл. у него — сезон, перелёты и жизнь, которая никогда не стояла на месте.

когда фредди был в нью-йорке, он приезжал к ней. они занимались сексом, засыпали под утро и говорили обо всём, кроме будущего. и именно это всё и испортило.

она знала, как успокоить его после проигрыша. знала, почему он ненавидит звонки отца после матчей. знала, как он молчит, когда ему плохо. а фред впервые за долгое время чувствовал, что рядом с кем-то может быть не сильным. а самим собой.

он влюбился раньше, чем понял это сам.
она поняла сразу. поэтому никогда не обещала ему лишнего.

потому что мужчины вроде фреда всегда принадлежат чему-то больше, чем одному человеку.

Если кто-то спросит, как Фури зовут на самом деле, никто не вспомнит.
Более того, никто и не знает.
Она так хорошо вживается в образы, создаваемые больным воображением словно по мановению волшебной палочки, что сама с легкостью забывает имя, которое повторяла мать, когда укладывала ее спать. И что именно орал отец, перед тем, как выбить запертую дверь детской комнаты.
Фури появилась в Балтиморе так же внезапно, как и исчезла годом позже. Одни уверяли, что она прилетела из Лос-Анжелеса, другие считали, что искать ее нужно в Нью-Йорке. И все они были по-своему правы.
Фури рассыпается на атомы, когда возникает в поле зрения, и материализуется, стоит хватким пальцам кольцом сомкнуться вокруг смуглого запястья. Поймай ее, если осмелишься, и потом сожалей, что когда-то хватило ума связаться.
« Карррррро », — она смеется и позволяет новой знакомой ерошить свои кудрявые, словно вермишель, выкрашенные в темный, волосы. «Мне бы подошло это имя», — уверенно заявляет она и с готовностью трясет грошовыми браслетами, коими увешаны ее тонкие руки считай до локтей. В разномастном хороводе подлинно звенит Картье, но в гетто Балтимора навряд ли кто-то оценит эту сюиту.
« Каро », — просто представляется она и кокетливо ведет плечами, отчего мелкие завитки волос пляшут вокруг лица, « Я серьезно, хочешь паспорт покажу? », — все вокруг смеются, и Фури кожей чувствует, как раздражение настоящей Каро сменяется заинтересованностью, влажной и липкой, как блеск на ее потрескавшихся губах.
Паспорт Фури — дома, в Калифорнии. В маленькой лакированной сумке, купленной вместе с копеечной бижутерией, поддельный пластик, удостоверяющий личность.
Какую из твоих личностей, Фури?
Лучший способ спрятаться — быть на виду. Фури льнет к новому окружению ядовитым плющом, ее упругие кудряшки, словно загребущие щупальца, проникают так далеко, как того захочется хозяйке.
Ожидаемо, линия обороны Каро держится недолго. Существовала ли эта линия вовсе — вопрос риторический, а Фури не из тех, кто тратит время на рефлексию. Спустя пару недель окружающие искренне считают, что темноволосая трещотка обитала тут разве что не с рождения: до хрипоты спорила в очереди супермаркета, отжимала курево у школьников, грозно сдвигала брови, стоило кому-то из клиентов Каро подкатить к ней после работы.
Полтора метра ярости и нефильтрованной агрессии обрушиваются на перепившего бедолагу, который решает сжать ягодицы танцовщицы сильнее положенного. Фури выворачивает его руку так, что кость ломается сразу в двух местах — и благодаря этому случаю нерадивому клиенту прощается долг, а у беглянки появляется имя.
« Фуриоса оторвала руку себе, а я тебе оторву, сукин ты сын », — плюющуюся злобой Фури едва удерживает двухметровый охранник, « Завали уже, Фуриоса, хочешь, чтобы копов вызвали? ».
Она не хочет. Фури не хочет встречаться с копами, не хочет попасться на глаза тем, кого эти  копы могут искать, не хочет узнать, что в розыске может быть и она сама.
Хрупкие стены наспех созданного ею мирка способна развалить лишь одна фраза и удивленный прищур карих глаз.
« Это ты? Черт, это правда ты... »

/ / /
мы с тобой из питера, саш.
родные брат с сестрой. у отца - маленькая автомастерская, мама - главный бухгалтер в большом холдинге [игорь анатольевич и валентина борисовна].

ты смышленый мальчишка. всегда им был, несмотря на какие-то ошалелые споры с друзьями на мое нижнее белье. [я напомню тебе, если ты забыл, засранец]


ты любишь меня. по-братски. сильно. и когда я улетаю за витей в сша - ты не понимаешь. вообще, совсем. ты часто звонишь мне. ты всегда грозишься его убить. ведь он все и всегда делает не так. ведь он в твоей голове не любит меня так, как я того заслуживаю. но ты знаешь, что он улетел за океан - только бы я не видела его мучений. и сама не мучилась. ты все знаешь, но не можешь понять. потому что не любил.
но я с тобой не спорю. никогда. потому что когда-нибудь ты обязательно все поймешь.
и когда вити больше нет - ты единственный, кто звонит мне каждую неделю. так же, как делал всегда.


ты учишься в физмате. потом на инженерном. ты умный, черт возьми. ты попадаешь на стажировку в vk. и в здании зингера проводишь дни и ночи напролет. тебе очень нравится. и ты растешь там по карьерной, но у тебя есть идея фикс. ты хочешь быть в индустрии с ее топовыми умами. ты хочешь работать на openai или anthropic. и вот ты проходишь интервью, все их спец задания, и чертовски нравишься команде, которая с тобой несколько раз созванивается, когда проверяют тебя на культурный match. получаешь огромный оффер и ничего не говоря родителям, да и мне - соглашаешься. тебе делают рабочую визу.

и вот... ты в сакраменто. январь двадцать шестого.
стучишь в дверь моей квартиры, но никто не открывает. все потому, что я ни разу тебе не рассказывала за этот год, как поменялась моя жизнь...
тот телефонный разговор... — сашенька, только не злись. — и вот тут то ты рвешь и мечешь.

их история началась в университете, где всё вроде бы должно было пахнуть амбициями и будущими эфирами, но на деле чаще пахло кофе из автомата и усталостью перед дедлайнами. он тогда ещё метил в телеведущие — уверенный, чуть слишком собранный, с тем типом улыбки, который репетируют перед зеркалом. но в какой-то момент просто исчез из этой траектории — ушёл в веб-дизайн, в интерфейсы, в логику кнопок и сеток, будто решил, что мир честнее, когда его можно разложить по пикселям, а не по словам. она тогда подумала, что он сдался. позже поняла — просто нашёл то, в чём был лучшим.

они не были друзьями в привычном смысле. не делили квартиры, не ездили вместе в поездки, не отмечали дни рождения в шумных компаниях. но почему-то постоянно пересекались — на лекциях, на встречах выпускников, в случайных коридорах редакций. и каждый раз между ними начинался один и тот же ритуал: колкие фразы, спор на грани раздражения, взгляды, в которых слишком явно читался интерес. он цеплял её спокойной настойчивостью, она отвечала холодной иронией, и это странным образом работало как единственный стабильный формат их общения. до определенного момента.

он ей нравился — это было очевидно, и для него, и для неё самой, просто она никогда не считала это достаточной причиной что-то начинать. отношения для неё всегда оставались чем-то лишним, почти декоративным, как предмет интерьера, который можно поставить, но не обязательно использовать. тем не менее они были близки — в странном, негласном смысле: он пару раз вытаскивал её из неприятностей, она однажды устроила его в свою редакцию, и вскоре постоянный фон друг для друга трансформировался в полноценную дружбу.

когда умерла её лучшая подруга, в ней что-то надломилось. на одном из корпоративов, она сделала шаг первой. без расчёта, без привычной дистанции, почти отчаянно. они переспали, а утром она исчезла — не потому что не хотела его, а потому что не выдержала собственной уязвимости рядом с ним.

после этого между ними осталось что-то перекошенное. они по-прежнему могли разговаривать, спорить, работать вместе, но прежняя лёгкость исчезла, будто её выжгли одним необдуманным поступком. он выглядел так, словно хочет большего, но не позволяет себе это признать. она — так, словно знает, что уже перешла границу, за которую не умеет возвращаться. он был для неё тем самым "зелёным флагом", слишком правильным вариантом, от которого не отворачиваются без причины. и, возможно, именно поэтому она держалась от него на расстоянии.

Итак, пройдёмся по пунктикам.
1. Ты работаешь с Уильямом где-то пять лет - оба работали на Акиру Накаи и его тюнинг ателье RWB. Если Уилл типичный представитель классической школы дизайна и инженерного дела, то ты - талант-самородок, который по сути учился на улицах, подработках и никогда не имел профильного образования.
2. Ты - булочка. Самый приятный, вежливый, невероятно теплый человек, который закован в тело титанового монстра, способного взглядом уничтожать города, сгибать мизинцами чугунные прутья и поднимать автомобили без помощи подъемника. Это, конечно же, преувеличение. Ты любишь розовые тортики, но ходишь в цепях и толкаешь от груди свой вес в зале. Ты можешь вайбить под Тейлор Свифт, хотя выглядишь так, словно тебе место в жесточайшем слэме на концерте дез-метал группы. Ты даешь дельные советы по вышиванию крестиком, но люди думают, что в свободное время ты плетешь разве что кольчугу. Короче говоря твоя внешность абсолютно не отображает всю широту души и доброты. Разумеется ты не выставляешь это всё напоказ, ведь такое отношение надо ещё заслужить, но из нас двоих именно ты отлично находишь общий язык с людьми и являешься мастером социальных ситуаций.
3. Ты - технарь. Человек, ответственный за гаджеты, электронную начинку тачек и всего оборудования в мастерской. Нет такого станка, который ты не мог бы запрограммировать, нет такого нетфликса, доступ к которому ты не мог бы получить.
4. После того, как два года назад Уилл ушёл из RWB и открыл своё дело, ты присоединился и по большому счёту являешься вторым человеком в мастерской. Сперва мы попылили в Калифорнии, теперь же Лин открывает вторую мастерскую в Балтиморе и делать это без своего доверенного лица явно не собирается. Уилл уважает твои подходы к техническим вопросам, твоё нестандартное мышление и природный талант, прислушивается к твоему мнению. Ты для него - уже ограненный алмаз, аватар компетентности, настоящая скала и хороший друг. А таких у Лина всего два. Ты и его сестра.

[indent] Розалин Магдалена Арчер — бесконечный колючий свет. Её не ломает диагностированное в детстве иммунное заболевание, которое с годами прогрессирует, и в двадцать один почти стоит ей жизни. Она справляется с постоянными ограничениями от отца-священника, искренне боготворящего свою младшую дочь как ангела воплоти, страдающего от недуга из-за своей какой-то там важной миссии (заставлять всех улыбаться или плакать?). Рози чуть сложнее, но всё-таки перешагивает через непрекращающиеся скандалы в семье из-за старшей дочери и её отъезда в большой и, по мнению отца, слишком вольномыслящий университет. Такой наукой занимаются только неверующие, а Бог — это важно. Это Рози знает и верит. Как и вся её семья. Ей нравится эта невесомая, как мягкий хлопок, набожность, нравятся слегка замшелые традиции (беремся за ужином за руки), а ещё короткие школьные юбки и быть в центре внимания. Младшая Арчер проживает свою жизнь с мыслью, что завтра, скорее всего, может взять и не наступить, потому что на то есть воля Божья, а ещё её организм пока что не до конца научился справляться со всеми опасностями, что несёт в себе реальный мир. Поэтому радоваться надо здесь и сейчас. И желательно громко. И желательно сразу говорить всем, если что-то не нравится и идет не так, как ей кажется, должно идти.
[indent] Её тянет вести социальные сети, но только для себя — выкладывать тортики собственного приготовления и красочные фотоотчеты с толпой друзей на бэкъярдах школы, церкви и университета, в который всё-таки удается поступить после многочасовых телефонных разговоров с Адой и её помощью в сдаче экзаменов. Хотя, голова у Рози работает гораздо лучше, чем все думают. Этой девчонке с солнечными волосами удается подмечать важные мелочи, что большинство пропускают мимо — чьи-то натянутые улыбки, едва уловимое изменение интонации в трубке с другой стороны, недовольное движение плечами или лишнюю точку в конце переписки. Подружки говорят, что у неё дар, психологи в сети называют это развитой эмпатией из-за детских травм, сама же Арчер только тихонько хихикает, поправляет идеальную челку и говорит, что ей просто интересно наблюдать за людьми.
[indent] — Такие они все разные. Люди. Немного идиоты.
[indent] На эту тему они часами разгоняют с лучшей подругой, Лолой Найт, спорят со старшей сестрой, которая почти умоляет её быть осторожной и не садиться ко всем подряд в красивые машины, и иногда с кем-то незнакомым переписываются в сетке, где Рози продолжает постить божественные капкейки и красиво написанные конспекты с блестящими розочками на полях. Она хорошо рисует, а ещё чересчур уверена в своем познании человеческих душ. Например, единственная из всего окружения Аделин настаивает на её вечной связи с (бывшим) парнем – Ирвингом Найтом. Никто ей не верит, но ей всё равно. Главное, что Розалин верит и доверяет самой себе.
[indent] Однажды под её очередной фотографией яркого голубого неба кто-то спрашивает о том, в какое именно время сделано это фото. Безобидный разговор тянет за собой короткие переписки в личке ни о чем:
[indent] — а что сейчас в твоей голове?
[indent] — не знаю, пытаюсь подготовиться к тесту и думаю про переезд в Нью-Йорк
[indent] — думаешь, тебе это надо?
[indent] — экзамены или переезд?
[indent] — и то, и то
[indent] — учеба, как говорит моя сестра, это единственное, что меня прокормит и не позволит сойти с ума. и там как раз живут моя сестра и лучшая подруга. и вроде много возможностей
[indent] — о да, возможностей здесь много, и для них не всегда нужна твоя учеба. я, кстати, как раз из НЙ

[indent] В начале лета 2024 по бледным щекам стекают обжигающие своей глупостью слёзы. Во рту горечь от невысказанных проклятий. Всё же было безобидно — чувства, о которых никто не знал, должны были оказаться настоящими. А эти фотографии в легком хлопковом белье, как та самая семейная набожность, предназначались только ему. А существовал ли он вообще?

[indent] — за что ты меня так?
[indent] — передавай привет сестре

может, ты просто сон, а я никак не проснусь
сжимаю свою ладонь, под кожей нащупав пульс.

"moonshade" снова в сети. напротив ника в snapchat загорается зелёная точка, и джолин замирает, по привычке и нервно вгрызаясь в кожицу на большом пальце. боится раньше времени открыть их чат, чтобы сообщение, отправленное им не было прочитанно моментально. он не должен знать о том, что только из-за него она сейчас не спит. время три часа ночи, а ведь завтра предстоит сдача экзамена, к которому джолин впервые не готова. пальцы зависают над экраном телефона, в темноте комнаты видно лишь её взволнованное лицо, тускло освещаемое дисплеем. она ждёт, две минуты, пять, десять, не сводя глаз с его ника. джолин в нетерпении закусывает губу и все же сдается. пишет первая, глупое "привет, не спишь?". блокирует телефон и прячет его под подушку, будто это спасёт её от ответа. будто она сейчас сделала что-то очень плохое и позорное, о чем с утра же пожалеет. moonshade не заставляет себя долго ждать. короткая вибрация звучит под подушкой, и губы джолин растягиваются в радостной улыбке.

они общаются в сети уже месяц, но вживую встретиться никак не получается. moonshade или просто джек слишком занят, да и живет он в арлингтоне, а у отца так не кстати сломалась машина. они ни разу не общались по видеосвязи, джек говорит, что какие-то проблемы с телефоном. дни и ночи напролёт они шлют друг другу милые смс, порой созваниваются и джек говорит, что у джолин красивый голос. он присылает ей свои фото: высокий и накаченный брюнет с невинными карими глазами, как у бэмби, в баскетбольной форме с эмблемой GU. с каждым днем их связь, пусть и в сети, крепнет и джолин кажется, что джек понимает её так, как никто другой. она злится, когда подруги говорят ей: это какой-то развод, джо, он явно что-то темнит. они считают подозрительным то, что за все время их общения так называемый "джек" ни разу не нашел времени, чтобы приехать к джолин (до балтимора из арлингтона примерно час езды), да хотя бы созвониться по видеосвязи. глупышка джо считает, что они просто завидуют. а между тем их отношения постепенно стали переходить на новый уровень. сотни сообщений со смайликами "lol" сменяются на сердечки и поцелуйчики. одной ночью moonshade пишет: что на тебе сейчас одето? пришлёшь фото? 💋
и джолин отправляет фото, где она в нижнем белье.
moonshade добавляет: а если без него? 😏
фото отправляется....

с момента развода родителей прошло уже пять лет, но келли до сих пор не может смириться с тем, что:
мама второй раз вышла замуж и вполне себе счастлива;
весь мир не крутится вокруг её семейной трагедии;
отец, который и до развода особо не интересовался дочерью, теперь так вообще окончательно перекрылся и есть подозрения о том, что он и вовсе без зазрения совести кинул её в черный список.
но келли всё равно продолжает ему звонить. звонит на рождество, отправляет ему открытку на день благодарения, кидает скромные пару баксов на счет в его день рождения. упрямо, методично, наивно. келли умеет ждать, она терпелива, но как будто бы всему есть предел. келли отказывается принимать нового мужчину матери, даже несмотря на то, что он совсем не плох, внимательный и даже пытается найти к ней подход. келли в ответ выражает активное сопротивление, ведь её картина мира выглядит совсем иначе. после очередного неудачного ужина, мама закатывает глаза и тяжело вздыхает: боже, она вся в своего отца. непробиваемая и колючая, келли не идёт на контакт даже с джолин - дочерью того самого мужчины. келли из кожи вон лезет, чтобы показать джол то насколько они разные и никогда не подружаться. келли делает все наоборот, назло, с надрывом. о, джо, тебе не нравится лакрица? как жаль, а её обожаю. келли запихивает в рот конфеты, игнорируя тошноту, подступившая к горлу. келли ненавидит лакрицу, а еще ненавидит малейшее сходство с джо. по ночам, лежа на полу в своей комнате, келли слушает песни старых рок-исполнителей и представляет, какой была бы ее жизнь, если бы родители не развелись. наверное, все было бы в сто раз лучше. по крайней мере, в той версии жизни не было бы ненавистной джоли и её надоедливого отца. доброе утро, келли, как спала? я испек тыквенные вафли, попробуешь?
келли снова мутит. точно так же, как и от лакрицы.

«если ты знаешь, как сильно я тебя люблю, – пел брайан уилсон, – с тобой не может случиться ничего плохого».

про таких, как уильям хэдли обычно говорят: хороший мужик, надёжный. для него нет ничего важнее, чем семья и твердая стабильность, когда каждый день до безобразия предсказуем и выверен. кто-то может сказать: черт, уилл, как ты еще не покрылся плесенью от скуки? это же так утомительно - изо дня в день следовать по одному и тому же маршруту. утро, чашка горячего кофе, сэндвич с ветчиной, сыром и листом салата, отгадать пару-тройку слов в кроссворде, насыпать корм псу и выйти из дома ровно в то время, когда на газон приземляется свежий выпуск местной газеты. уилл следует по своей тропе уверенными и неспешными шагами, в то время, как вокруг все куда-то бегут. работа в полиции вносит в его жизнь достаточно хаоса, но даже в нем он умудряется замедляться и находить нужные точки опоры. уилл тот самый хороший полицейский, которого подсылают поговорить с потерпевшими, потому что коллеги знают, что хэдли обязательно найдёт правильные слова. его уважают, к нему прислушиваются. уильям хэдли - это маяк посреди непредсказуемого океана. он любит в выходные выбираться на природу вместе с дочерью, ловить рыбу в лодке на озере, а после готовить из удачного улова ужин, любит смотреть бейсбол по телевизору и засыпать где-то на середине игры, любит летними вечерами сидеть на терассе дома и перебирать струны гитары. он преданный друг, заботливый отец и любящий муж, чаще молчит о своих переживаниях, но всегда рад выслушать. пять лет назад уилл потерял жену, с которой был вместе еще с университета. сара родила ему замечательную дочь, её любили и ценили все его коллеги, которых она частенько приглашала к ним на ужин. их дом редко бывал пустым: из кухни практически каждые выходные доносился звон бокалов, смех и аппетитные запахи запеченного мяса. но сара покинула их, и как будто бы забрала все это с собой. уилл тяжело переживал утрату, даже подумывал раньше времени выйти на пенсию, но все же смог найти в себе силы жить дальше, хотя бы ради дочери. через три года он встретил замечательную женщину, с которой живет по сей день душа в душу. конечно, она никогда не заменит сару, но все же уилл достоин того, чтобы быть счастливым.

Слушай, братишка, ну, замут в чём? Смотри, какие у нас приколюшки... Мне 19, тебе 19. Я чемпион мира, ты чемпион мира. Я отправляю на пенсию старых чемпионов, ты отправляешь на пенсию старых чемпионов. Я итальянец, ты испанец. Я секси, ты тоже ничего так. Как у нас много общего, а! Это явно знак! Большими буквами на лбу. возможно, тремя Нам же надо срочно что-то с этим делать, тебе не кажется??? Почему мы ещё не лучшие друзьяшки??? Давай ты сейчас резко дерзко придёшь и мы озаботимся этим вопросом!

Порешаем щас все вопросики, обмозгуем нюансики, настыкуем стыковочки.

У меня в анамнезе есть бабулита из Каталонии, которую я очень люблю — бабулиту, а не Каталонию, хотя и её, вообще-то, тоже — и к которой я постоянно ездил на каникулы. когда не на трассе был Маленький такой городочек под Барселонушкой, так что Мадрид сосёт я почти местный. И болею я за Барсу, болею я за Испанию, помимо Италии, кншн же. Так вот, давай я метнусь к тебе на финалочку щас, познакомиться с таким крутым пацанчиком? Посмотрю игру, доебусь после игры. Я типа тоже не пальцем деланный малыш, пропустят. Или хочешь, может дружить с детства? Пересеклись где-нибудь в парке, погоняли мячик, чо в пять лет ещё надо для лучших дружочков? Только ты стал гонять мячик вообще пиздец как охуенно, а я просто гонять. На дорогой немецкой машинке.

И тебе могу дать порулить. Ну, чего, ты как, уже в гостевой???