Кратко о взаимоотношениях — тебе пришлось исполнить мечту отца и стать священником(потому что кому-то пришлось бы). Мне же «повезло» вырваться из душных патриархальных консервативных представлений обо всем, из крошечного скучного городка. Тебе было 17/19, когда я уехал. И ты остался. Кто-то должен был оставаться. Кто-то должен был защищать всех.
Теоретически, обсуждаемо увеличение/сокращение разрыва в возрасте, в моем представлении старший Бастер наплодил от 6 до 10 детей. В теории, мог взять и приемных.

Выдержка из моей анкеты:

Отец Теодора, плюс нескольких старших и младших его сиблингов — католический священник крошечного городка в штате Алабама называл каждого из своих детей так, чтоб в имени крылся бог.
Но в городке не было ни культуры, ни развлечений, ни работы, ни бога, ни черта. Церковь являлась центром всего и центром ничто — будто египетские пирамиды посреди пустыни.
Отец семейства был человеком консервативным, фанатичным и чёрствым(он предпочитал звать это строгостью).
Мать уставала так, что казалась размытым пятном где-то на периферии их дома.

Теодору было одиннадцать, когда словно в дурацкой сказке о Гарри Поттере, на пороге дома появилась тётушка, сестра отца. Она считала, что «у мальчика талант, это душное захолустье его загубит».

Тетя являлась весьма эксцентричной особой, удачно вышла замуж и, вообще, каталась как сыр в масле. Почему-то она захотела забрать, именно Теодора, с собой в большой город и почему-то родители не возражали.

Внешность не принципиальна, уложившись в рамки возраста, можно сменить.
Кроме каркаса, многое обсуждаемо и гибко под вас.

Я приму любую биографию и личную историю, неизменны только три факта: кровное родство, давняя обида и профессия, под которую подбирался визуал — католический священник.
Понимаю, звучит сжато и суховато, но при живом игроке мне намного лучше думается;)

Ты коренной бостонец, причем корни умудрились закопаться в историю города чуть ли не до самого дна бухты, благополучно послужившей большой чашкой чая. Вот только твоим амбициям всегда хотелось поближе к столице, но там ты не нашел себя - а вот в соседнем Балтиморе вполне прижился. Перебрался сюда после колледжа, под крылышко богатого дядюшки, дышащего на ладан и способного оставить тебе в наследство неплохой издательский бизнес. Диплом с отличием, отбитые на допотопных клавиатурах пальцы в "Балтимор Сан", литры выпитого кофе, ночи непросмотренного сна. Ты все смог. Числился среди лучших репортеров газеты, даже засветился в парочке скандалов. Стиль отшлифовывался жестко. К концу своего переучивания ты стал настолько хорош и состоятелен, что даже дядя оценил и преподнес тебе директорское кресло издательства "МакНейр Паблишинг". Не само, конечно, но успешно посадил в него и дал карт-бланш, чем ты не преминул воспользоваться. Обновил в нем все, начиная от штата литредов с профессорскими сединами до гораздо более демократичного контента публикуемых рукописей.

Мы познакомились с тобой, когда меня пристроили тебе под бок по блату. Еще живой на тот момент дядюшка очень попросил за дочку старого друга - а ты старику МакНейру не привык отказывать. Да и жалко тебе разве было должности литературного редактора. Вызвало вопросы, конечно, почему не какой-то начальственной, но посчитал за блажь и забыл. Вот только спустя пару недель с того памятного знакомства, ты обратил внимание на девчонку, которой загадочным образом удалось сцапать в свои руки самого капризного писателя - и наладить с ним диалог настолько, что на полки магазинов вышел настоящий шедевр. Тогда ты вызвал меня на ковер - и удостоил сомнительной чести стать еще и твоим личным ассистентом.

Сейчас я твой первый заместитель, руковожу самым большим департаментом - художественной литературы - и обеспечиваю серьезные сделки. Пик нашего сотрудничества случился, когда на меня упала роль первой леди города. Благо, мэрский срок моего мужа закончился - и я избавилась ото всех обязанностей, включая исполнение супружеского долга. Моя известность соответствовала твоим амбициям - и чем больше мы общались, тем больше проникались друг к другу. После развода ты очень меня поддержал - даже помог приобрести таунхаус по соседству, а заходы за солью и посиделки за бутылочкой хорошего вина стали почти обыденностью.

У меня есть ключи от твоей квартиры, и я могу запросто явиться к тебе среди ночи, выставить за дверь твою очередную пассию, забраться к тебе под бок - и это ничего не будет значить. Ты даже рта не откроешь, чтобы мне возразить. Просто мы друзья, и нас такой формат отношений устраивает и не напрягает. Так что давай, прилетай из своей командировки поскорее. Я хочу на ручки!

каково ему знать, что старший брат — наёмный убийца?
джейд рос с отцом, но без матери — та скончалась, когда джейду было пять лет. отец к сыну относился не без любви, но всё же был достаточно строгим, чтобы джейд с детских лет усвоил, когда отцу лучше не попадаться под горячую руку. чтобы заглушить тоску по отсутствующей в его жизни матери, джейд вкладывал почти все свои силы и труд в собственные мозги, потому что прекрасно знал, что такое вложение себя окупит. так и случилось — к тридцати годам он стал самым успешным адвокатом в штате, чем заработал не только славу и некоторые деньги, но даже врагов. никому не нравятся выскочки, а джейд многим казался именно выскочкой, ведь ему удалось обскакать всех тех, кто был в этой сфере до него и всегда получал кругленькие суммы и самые громкие дела. но джейд плевал на завистников и подлецов, пытавшихся очернить его имя в желтой прессе или вовсе — подставить.
джейд стал тем, кто несёт в мир справедливость, следуя букве закона. конечно, он никогда не был святым, сложный характер, упертость, неумение идти на уступки – все это создавало ему проблемы, но он учился их решать и преуспел в этом. и, всё же, джейд когда-то пообещал себе, что будет честен в том, что делает. защищать людей, попавших в беду, стало смыслом его жизни. сложно сосчитать, как много раз его пытались подкупить. его выдержке можно лишь позавидовать.
он никому не рассказывает, что начал заниматься всем этим именно потому, что отца его любимой девушки когда-то не сумели защитить в суде, не предоставили квалифицированного защитника и как следствие — мужчина скончался в тюрьме, а его дочь, та, кого джейд любил сильнее всего на свете, от горя погубила свою жизнь, разорвала со всеми отношения и навсегда покинула балтимор. иногда джейд задается вопросом — правильно ли он сделал, что отпустил ее? может, ему следовало ехать за ней?
джейд никогда не обманывал себя и знал, что его работа не только трудна, но и опасна. но едва ли он думал, что именно из-за своей деятельности однажды встретит наёмного убийцу, который окажется его старшим братом, о котором джейд никогда не знал, но о котором, как выяснится, все эти годы знал их общий отец.

Ты тоже дитя моей бедовой матери, но значительно более взвешенное ее решение завести еще одного ребенка. Она с тобой была всегда. В отличие от меня, которую бросила в роддоме. Если бы не дед, непонятно, в какую семью бы я попала. Но он меня вырастил, а маму я никогда не видела, кроме как на фото.

С тобой она так не поступила. Понятно, что там ей было всего 17 лет, но вот честно, это ее вообще не оправдывает. Ты младше меня, и там мама уже подошла к вопросу более осознанно - не как к подростковому залету. Возможно, у вас даже полная семья, и папа у тебя тоже есть. Не исключено. Однако, по факту, мне ни о тебе, ни о новой жизни моей родительницы ничего не известно.

Предполагаю, что до недавнего времени ты тоже успешно заблуждалась, что являешься единственной дочерью. Без понятия, что произошло. Услышала какие-то разговоры, нашла какие-то документы - сценарий может быть любым. Ты с детства отличалась любознательностью и живым интересом. Имея хорошие навыки поиска информации, до всего докопалась и отыскала меня. Собственно, и я особо не пряталась - ведь даже не знала, что надо прятаться.

Вот уж не представляю, обрадовалась ли ты, найдя родную кровь в неблагополучном районе Балтимора, но мое детективное агентство на стороне закона, несмотря на расположение. Хотя, конечно, думаю, ты привыкла к более приличной обстановке и уж точно к более приличному контингенту. Возможно, обитатели агентства даже поначалу тебя шокировали, но твоя мотивация познакомиться с сестрой точно была выше твоего чувства прекрасного.

Почти пятнадцать лет. Примерно столько мы работаем вместе. С того самого момента, как меня назначили руководителем департамента художественной литературы издательства МакНейр Паблишинг и по явному недоразумению формальным заместителем его генерального директора. Когда я пришла обживать новый офис, у нас был долгий зрительный диалог - и после него территориальные границы наших королевств были строго поделены - и не нарушались ни разу.

Ты не из тех секретарей, которые "Леночка, принеси кофе". Нет, сварить ты его сваришь, безусловно, у тебя получается лучший капучино, который я когда-либо пробовала. Но основное твое амплуа "Елена Ивановна, что у нас сегодня по графику?". Ты ведешь мое расписание - и расписание почти не появляющегося в редакции Декстера. Я и сама, как правило, на удаленке, но все же регулярно заезжаю в офис - с визитом деловой вежливости в твою епархию. Ты, в лучшем духе дипломатии сверхдержав, принимаешь у себя высокопоставленную гостью.

Так и живем.

Конечно, я знаю, что если случится что, ты грудью встанешь на амбразуру, защищая неприкосновенность вверенной тебе территории. Не удивлюсь, если у тебя в сумочке найдется дробовик. Очередной сумочке, которую тебе подарил по случаю Декстер - или наш начальник юридического отдела - который давно с тебя глаз не сводит. Ухаживания последнего явно вызывают твой интерес - кто знает, вдруг ты однажды позволишь ему чуть больше.

Пока же новый день начинается с кофе. Сегодня я буду в офисе, ты знаешь об этом - и уже варишь две чашки капучино. Я пунктуальна, буду через пять минут. Об этом ты тоже знаешь, мой ключ уже маякнул на турникете внизу. А значит, нам надо пройтись по плану дел на сегодня. Так, я уже почти на месте. Заходи, что там у нас?

Давай все вместе? Родом из одного маленького калифорнийского городка, где основное развлечение - подглядывание за бравыми военными на авиабазе. Вместе в одной католической школе для девочек - заодно против всего этого монашеского серпентария. Вместе в Мичиганском: правда, я на литературоведении, а ты всегда хотела освещать прогноз погоды на телевидении. Вместе на стажировке в Вашингтон Пост - но тебя быстро переманили на CNN, все-таки ты рождена, чтобы быть в кадре.

А вот потом мы разошлись. Настолько, что даже перестали общаться и здороваться при встрече. Знаешь, как это бывает. Вот вроде лучшие подруги - а потом совершенно чужие друг другу люди. Виновата моя работа, об этом ты узнаешь позже, частично из новостей, частично из моей книги. Ты ее обязательно купишь и прочтешь - и найдешь ответы на какие-то свои вопросы. Я просто не хотела втягивать тебя в то дерьмо. Боялась за свою жизнь и не хотела подвергать опасности твою. Ты это тоже поймешь.

Я узнаю об этом... случайно. Приеду в Балтимор по делам, где ты тоже окажешься в командировке. Столкнемся тупо на улице. Думаю, тоже знаешь, как это бывает. Неловко - точно. По стечению обстоятельств придется задержаться, до Вашингтона на машине меньше часа - не критично. У нас будет время выпить кофе, поговорить... Словить свою долю стекла - и решить, какой прогноз погоды на завтра у нашей дружбы. Подскажешь? 

история нашей семьи такова, что все мужчины в ней любят контроль.

- где ты?
- не важно, я уже говорила.
- ты права, говорила.

ты похож на нашего отца больше, чем готов это признать. твои слова, интонации, вопросы - все точная копия старка старшего. ты согласен с ним, что я слишком распутно себя веду; что выбрала не ту профессию для жизни; что мои друзья наркоманы, а в парни никто их ближнего круга не годится; что я похожа на малолетнюю дуру. ты согласен со всем, потому что тебе нужно держать все под контролем. но знаешь, так было не всегда...

когда-то, кажется в другой жизни, ты был тем на кого я рассчитывала всегда - кому рассказывала самые потаенные фрагменты своей жизни и с кем советовалась в любых ситуациях, что вызывали у меня сомнения. ты держал меня крепко за руку и не давал потеряться в толпе на ярмарке; шутил по-дурацки и не стеснялся кривляться; был модным экспертом когда я будучи подростком пыталась найти "себя"; делился секретами как проще простого склеить мальчишек, но был очень недоволен, когда я потом рассказывала, что твои советы работают на "ура". ты был тем старшим братом, о котором остальные только мечтают и когда именно все поменялось я точно не смогу сказать, но однажды мне стало нечем дышать.

- вы виделись?
- да.

на моем телефоне много пропущенных звонков от абонента с твоим именем и сообщения, что тоже были оставлены без ответа - ты сдерживаешь свою ярость, когда приходится ждать меня у университета и говорить потом, почему так делать больше не стоит. ты рисуешь себе десятки паршивых финалов моей жизни, пока я пытаюсь передать свои чувства через холст. ты ждешь, что вот-вот один из тех бредовых домыслов обязательно воплотится в жизнь и тогда-то уже будет некому говорить о том, как ты прав. ты упускаешь контроль над собой, чтобы контролировать меня и это становится той катастрофой, что почти полностью разрывает наше с тобой общение.

я оглядываюсь назад и понимаю, что мне не хватает тебя - того, кто был моей поддержкой и помогал бороться против этого мира. мне не хватает, как ты выслушивал мои глупые истерики и возил меня к пляжу, чтобы я оставила там все самое плохое. не хватает того брата, которым я хвасталась перед друзьями даже когда ты забирал меня пьяную с вечеринки, обрывая дальнейшее веселье на корню. мне просто не хватает моего брата, а не того, в кого он превратился однажды.

- ты была на краю!
- но теперь я не там.

такие как энни не выбирают хороших парней. такие как энни не выбирают таких как джеки. они разные в самом фундаментальном: она всю жизнь росла среди богачей, представителей шоу-бизнеса и никогда не нуждалась в деньгах; он рос среди уличной преступности, нищеты и перспектив на сомнительное будущее. энни же всегда знала, что станет успешной.
annie, are you okay?
энни не окей.
энни давно сходит с ума. ее мучают ночные кошмары и иногда даже галлюцинации. так бывает, когда доводишь организм до истощения и сидишь на препаратах, заглушающих сильную физическую боль. иногда энни отключается прямо во время репетиции, просто падает на пол, подворачивает ногу или вовсе разбивает свой хорошенький носик до крови. когда ее спрашивают, в чем дело, энни улыбается своей идеальной улыбкой и уверяет – просто немного устала. после репетиции она мчит к очередному дилеру, который предлагает ей утешение в виде сильнодействующей пилюли. одна таблетка в день и поврежденная еще в детстве спина уже не болит. энни не хочет ложиться под нож хирурга, потому что боится, что после операции ее вообще парализует.
ее красота и талант компенсируют многое, но не одиночество, с которым она живет всю свою жизнь. когда твои родители известные люди, а ты с детства идешь по их стопам – танцуешь и поешь баллады поистине ангельским голосом – то становишься для людей вещью, куклой. глянцевой оболочкой, развернув которую люди ничего не видят.
энни устала от этой пустоты, от ночных кошмаров, от смешивания алкоголя с препаратами. однажды у нее даже случилась передозировка – еле откачали. шума в прессе было много, но родители сумели все замять. они тогда взяли с нее обещание больше не вытворять подобного. и она, коротко кивнув головой, согласилась.
и сорвалась.
когда казалось, что в этом мире ей уже ничего не интересно, она встретила джеки. парень из балтимора, на которого она сначала смотрела свысока, а потом ощутила, как между ними летает электричество.
они стали тайком встречаться в ЛА, пока никто не смотрит.
а потом ее отец обо всем узнал. такой как джеки джермейн не пара его единственной дочери. бедняк, пытающийся построить карьеру в голливуде. отец энни сделал всё, чтобы перед джеки начали закрываться двери. а еще поставил перед дочерью выбор. и энни выбрала.
джеки возвращается в балтимор с пустыми карманами, а энни медленно сходит с ума, упивается своим предательством, той комфортной жизнью, на которую она его променяла.
энни пьет, пьет, пьет… энни танцует, поет, улыбается, падает, злится, ненавидит весь мир.
энни сбегает в балтимор, энни стучится в его в дверь.

Ты та еще акула. Хотя... В нашей семье других и не водится. Свою карьеру ты выгрызала. Харрасмент со стороны чисто мужской верхушки СМИ. Эйджизм, сексизм. Пожалуй, на своем веку ты собрала всю дичь, которую можно было встретить в медиа-корпорациях. Она не сломала тебя - закалила, и теперь твоего взгляда боятся те, кто в девяностые звонко шлепал тебя по заднице, отправляя писать подводки к прогнозу погоды. Ты слишком давно их знаешь, слишком хорошо. Все их грязные секретики. На каждого в архивах Балтимор Сан найдется что-то компрометирующее. Не всегда опубликованное. Что-то ты просто держишь на крайний случай.

Они тебе должны. Может, не все, но многие. Кто-то услугу, кто-то даже деньги. Ты не спешишь обналичивать эти "чеки". Для всего нужен свой момент. А ждать ты очень хорошо умеешь. Терпеливо, спокойно, ничем не показывая, что замечаешь их нелепую возню. Но все видишь, слышишь. От тебя не ускользает ничего, что происходит в этом городе.

Ты со своей семьей в странных отношениях. Твоя старшая сестра погибла при невыясненных обстоятельствах. Ее тело без каких-либо видимых повреждений было найдено на пороге дома. Твоего. Наверное, это до сих пор снится тебе в кошмарах. Она же тебя воспитала. У вас приличная разница в возрасте - около десяти лет. И, рано лишившись своей матери, ты вовсе не предполагала однажды вот так потерять ту, которая ее заменила.

Ты не раскидываешься обвинениями. У тебя просто нет для этого доказательств. Есть догадки, подозрения. Как произошло на самом деле - вряд ли мы когда-либо узнаем. Но эта тень твоей сестры, что лежит между вами - не самая лучшая основа для теплых семейных встреч. Ибо ты не теряешь надежды однажды во всем разобраться. Вот только... об этом никому не нужно знать. Это тоже карта, которую не нужно спешить разыгрывать. Рассказывать всему миру, что тебе удалось собрать - нет. Пока нет.

Фло никогда не была женщиной, которую можно удобно поставить в угол чужой истории и оставить там ждать, пока мужчина разберется со своими демонами. У нее тяжелый характер, острый язык, собственная гордость и очень хорошая память на боль. Она может быть резкой, упрямой, прямой до неприятного, но именно это когда-то и зацепило Райли: во Фло не было привычной мягкости ради удобства, она не боялась спорить, не проглатывала молчание и не делала вид, что холодность — это особая форма любви.

Когда-то у них все действительно было серьезно. Не случайный брак, не ошибка на эмоциях, не красивая картинка ради семьи. Флоренс любила Райли и, возможно, дольше многих верила, что за его собранностью и вечной броней есть человек, до которого можно достучаться. Она видела в нем не только агента ФБР, не только мужчину, который умеет решать проблемы, защищать и держать удар, но и того, кто мог бы быть мужем, отцом, домом. Проблема в том, что сам Райли тогда почти не умел быть живым рядом.

До внедрения в байкерскую банду Райли был другим. Не вспыльчивым, не грубым, не таким телесным и горячим в реакциях. Он был холодным, собранным, почти стерильным в своей дисциплине. Мог обеспечить безопасность, закрыть любой вопрос, приехать, если нужно, сделать все правильно — и при этом не дать самого главного. Тепла. Присутствия. Нормального прикосновения без внутреннего зажима. Разговора, в котором он был бы не агентом, не функцией, не человеком у выхода, а просто мужем.

Фло долго пыталась жить рядом с этой закрытой дверью. Долго стучалась. Долго злилась. Долго надеялась, что однажды Райли перестанет приносить работу домой не папками и звонками, а всем своим телом: взглядом, молчанием, отсутствием, привычкой держаться так, будто даже в собственной спальне он все еще на задании. Но в какой-то момент стало ясно, что любовь не всегда умирает громко. Иногда она стирается медленно — о секретность, усталость, нетактильность, недосказанность и ощущение, что тебя в браке двое, а он все равно один.

Они развелись за пару лет до его внедрения. Без одной большой причины, которую удобно назвать финальной. Скорее из-за накопленного износа. Из-за того, что Флоренс устала быть женщиной, которая любит за двоих и все равно получает в ответ надежность вместо близости. Она не перестала считать Райли важным человеком, но перестала соглашаться на жизнь, где важность не означает тепла.

У них есть сын — Оливер, ему четыре года. И именно Оливер не дает им окончательно исчезнуть из жизни друг друга. Фло может злиться на Райли, не доверять ему, раздражаться из-за его исчезновений, спорить с ним до хрипоты, но она не использует ребенка как оружие. При этом она не обязана облегчать Райли отцовство. Если он пропадает, опаздывает, приходит другим человеком, говорит полуправду или пытается решать все своим привычным тоном, Фло не будет молчать. Она слишком хорошо знает, чем заканчивается жизнь рядом с мужчиной, который считает, что может сам определить, как всем будет безопаснее.

Сейчас между ними не чистая ненависть и не спокойное “мы давно все пережили”. Там осталось слишком много настоящего. Общий ребенок. Прошлая любовь. Обиды. Привычка знать друг друга с плохих сторон. Ее раздражает, что Райли все еще умеет появляться и одним своим видом возвращать старую боль. Его, возможно, бесит, что Фло помнит его таким, каким он сам уже почти перестал быть: холодным, закрытым, нетактильным, правильным до пустоты.

И самое жестокое — Райли изменился уже после развода. Банда сделала его более живым, грубым, телесным, опасным, вспыльчивым. В нем появилось то тепло через кожу и реакцию, которого Фло когда-то ждала годами, только досталось это уже не их браку. Флоренс может увидеть это и разозлиться. Может решить, что он способен был измениться, просто не ради нее. Может, наоборот, понять, что эта новая версия Райли не лучше прежней, а просто сломана другим способом.