Грязью и похотью была окрашена моя первая влюбленность. Никаких розовых сердечек, соплей и серенад, лишь пот, сбитое дыхание, и зудящее ниже живота желание. Конечно, к этой картине можно приписать долгие ночные разговоры, мои первые осознанно прочитанные книги, интерес к философии, литературе и музыке. Но на данном благочестивом списке, поверх всех этих сантиментов, красным маркером надо жирно вывести «Не достиг возраста согласия», скомкать влажными от слюны и спермы руками и выкинуть в ближайшую урну.
Мне не хватало всего полтора месяца до пятнадцати, когда дядюшка Томас разделил мою никчёмную, но довольно прикольную жизнь на «до» и «после». Он вляпался в какое-то дерьмо, и прямиком из Европы телепортировался к обветшалому крыльцу нашего дома Своим появлением вызвал странный интерес, уже у психически неустойчивого подростка. На тот момент прошло всего пару месяцев, как я признал в себе тягу к своему полу. Я все еще стеснялся своего тела, реагирующего на мужской торс. Я все еще пытался не залипать на едва выступающий кадык, плотно обтянутый шершавой кожей, у одноклассников. Отводил стыдливо взгляд от оголенных тел, в общей раздевалке. Пытался себе объяснить, что та странная взаимная дрочка с Джеймсом, на раздолбанном диване его сестры – лишь алкогольная случайность. И то что буквально за пару недель она повторилась несколько раз – вина херовой травки и моего круглосуточного юношеского стояка.
А тут он – взрослый, привлекательный, так красиво играющий джаз, что я не мог контролировать свои действия. Да и о каком контроле вообще может быть речь? Все изначально было похоже на нелепую игру – я решил не снимать маску отъявленного хулигана, а лишь добавить к ней пару штрихов. В моих разговорах с ним сквозила откровенная пошлость, от которой на щеках Томаса появлялся нелепый румянец. Я чувствовал, я знал, что его отчаянно тянет ко мне, но мораль, от которой, слава Всевышнему, я был освобожден, нагнетала его. Да и сейчас, я осознаю, что именно эта игра, примерка на себе маски альфа-самца и помогла мне полностью принять свою пидорскую сущность. Когда ты соблазняешь человека на добрых десять лет старше тебя, уже становится абсолютно без разницы какого он пола.
Конечно, мои упорные попытки были награждены. Все эти влажные взгляды, странные подколы, пытливые прикосновения вылились в страстный секс на кухонном столе моей старушки, пока она была у кого-то на сотом дне рождении. Томас дал себе свободу, позволил дышать полной грудью, кажется впервые за всю свою жизнь. Я явно ощущал, что его тело бешено нуждается в моем, что его тонкая, наполненная до краев душа, тянется к моей, еще совсем юной, но уже изрядно испорченной.
Он стал моим первым, и, наверное, самым ярким опытом с мужчиной. За внешней напускной холодностью, и грубой моралью этакого старшего брата, скрывалась страсть дикого животного. И я сам не заметил, как игра превратилась в нечто большее, намного большее. Невольно слушая его наставления, моя учеба становилась более сносной, а сотрудники полиции почти прекратили посещать наш дом. На стеллажах в моей комнате, к порно журналам присоединились толстые, потрепанные тома, самой разной литературы. И черт, я открыл для себя мир странной, но пробирающей до естества музыки и поэзии. Даже начал марать листы бумаги нелепыми строками, презирая самого себя за такие розовые сопли.
Мой мир замкнулся на его страстном шепоте и печальном взгляде. Я впервые влюбился, то самое чистое, настоящее чувство, к которому, как казалось, я не могу иметь никакого отношения, ворвалось внутрь, превратив мои внутренности в кровавое месиво. Забрав у меня что-то мужское – тот юношеский стержень, которым я так хвалился. Я стал настоящим сентиментальным влюбленным пидором, но в очередной раз ощущая его тонкие пальцы на своей костлявой шее, я отбрасывал все к чертям
Это длилось почти полтора года. Достаточно для серьезных изменений в сознании еще только формирующегося подростка, но ничтожно мало для полной трансформации всей будущей жизни. Трусливо, поджав хвост, он также тихо свалил из дома бабушки, как однажды и появился. От него лишь остались пара бессмысленных строк на клочке бумаги, несколько десятков странных книг в моей скудной библиотеке, и ростки дерьмого поэтического таланта в неуравновешенном шестнадцатилетнем подростке. Можно сказать, почти все вернулось на круги своя. Синяки под глазами, глубокие шрамы, дешевый алкоголь, второсортная травка и беспросветное будущее.
overrated — 
