— Блядский боже, какого хера?! – бормотал Джон, прикладывая бутылку с лимонадом из охладительного шкафа к своей голове. – Почему я не сдох маленьким, когда у меня ещё был такой шанс?
Вчерашний день вспоминался обрывками. Благо, вчера и позавчера дежурили другие авроры, хотя лично он не понимал, почему он, старший аврор, должен дежурить на какой-то конференции с любителями драконьего навоза? Но это была особая просьба, и даже он не стал возражать, хотя знатно проматерился после, представляя, насколько весёлыми будут ближайшие дни. И ведь некого было винить, только себя. Хорошо, что с ним в дежурство попали мужики, с которыми он обычно не пересекался даже в стенах Аврората, — всяко можно потрепать кого другого за холку, если станет скучно. Он вообще к животным относился с уважением, но никогда не любил магических тварей, всё больше тяготея к маггловским собакам, кошкам и, прости господи, хомякам. Сестра, поняв, что с людьми общения у неё не выгорит, завела у себя в комнате целый зоопарк (поэтому Ноэль и сбежал из дома, едва смог себе это позволить), а Джону это даже нравилось: по крайней мере, она стала чем-то интересоваться, кроме воспоминаний.
Споткнувшись о кадку с цветком, Долиш зарычал и едва не пнул несчастный цветок, но сдержался, пожалев ни в чём невиноватое растение. Ноэль, привлечённый шумом, выглянул из кухни, оглядел дядюшку и растянул тонкие губы в усмешке.
— Крушить? Ломать? – с лёгкой ехидцей в голосе спросил он. – Ты вроде должен уже быть на конференции? Или ты решил, что животные сами присмотрят за людьми?
— Да хер они присмотрят… за этим людьми и человеческих глаз  не хватит, — буркнул Джон, наконец проскальзывая мимо племянника (вдавив его в дверной проход шириной плеч). – Кофе у нас есть? Или твоя бурда?
— Чем тебе цикорий не угодил? Он куда полезнее, а уж в твоём возрасте да с твоим сердцем…
— Завались!
Джон ещё минут сорок пил кофе, курил и ненавидел весь белый свет, включая даже Ноэля, который то и дело заглядывал к нему. На самом деле его бесила необходимость сытого наблюдения, когда аврорам и без того было чем заняться. И он бы правда взбрыкнул, оскалился, может, даже полаял в ярости, но тут ему не приказали, а настоятельно попросили. А Джон был вполне отзывчивым, если с ним говорили по-человечески, понимал английскую речь (если она была не чрезмерно вычурна).
— Я ушёл, — буркнул он, натягивая куртку поверх обычной чёрной рубашки. Всё-таки не аврорская мантия – и то хлеб.
До места пришлось добираться порталом, который выдали с козьей мордой в Аврорате: мол, на вас, командировочных, порталов не напасёшься. А что, на мотоцикле туда, что ли, ехать? Или своим ходом? Пока доберётся – как раз сотрёт ноги по колено.
Продолжая мысленно ругаться, он сжал шахматного коня в руки и ощутил рывок в брюхе. Брр, мерзость! Больше всего в этой жизни он не любил резкие рывки, потому что тянуло поблевать, и людские сборища – блевать тянуло тоже. К сожалению, работа предстояла как раз среди «бомонда» — и учёных разной консистенции, и просто стылых рож, от которых что… правильно: тошнило.
Приняв смену, Джон нехотя привёл себя в порядок, нацепил маску вселенского похуизма и шатался среди гостей, цепко следя не только за людьми приглашёнными, но и за персоналом. Митчелл и Уайтмор, присоседившиеся к его наблюдательной позиции, но он слушал их вполуха, потому что ничего интересного двое зелёных мальчишек – едва ли после стажировки – сказать ему не могли.
Истошный вопль «Синклаир!» отвлёк Джона от флегматичного созерцания флоры и фауны, и он нашёл взглядом парочку, которая радостно тискалась. Когда мужики разлепляются и идут курить, Долишу становится виден тот, которого, видно, и звали эти странным именем. Хорошо сложенная дылда с высветленными волосами. «Пташка», — чуть насмешливо подумал он, склонив голову к плечу.
— О, а я знаю этого, светлого, — возбуждённо заявил Уайтмор, привлекая внимание Долиша. – Это Синклаир МакФасти, из тех самых МакФасти, — со значением добавил он.
— А, — коротко кивнул, будто это что-то ему объясняло. Джон не слишком следил за людьми в волшебном мире, кроме самых знаковых фигур.
— Он драконолог, — с обожанием продолжил Уайтмор. – Но вообще у них там семья классная…
— Напомни: ты тоже из магглов? – с непонятным выражением уточнил Долиш, а Митчелл заржал. – Что?
— Да ты словно из леса Дин вышел, Долиш. У этого крашеного семья в МинМагии – шишки. Их там вообще целый клан, народу – что крыс в питомнике.
— Ты не испытываешь к ним симпатии, похоже?
— Да кому они впёрлись?  — Уайтмор окрысился, замкнулся. Смех оборвался.
Ни Долиш, ни  Митчелл не стали продолжать тему. Ну его к мордреду.
Вместо разговора, Джон снова вернулся взглядом к Синклаиру. Манерные, но выверенные движения, громкий смех – всё то, что он обычно не привечал в парнях. Но было в этом МакФасти что-то такое, что заставляло смотреть на него. Видно, что сучёныш, по морде видно, но в этом, наверное, кайф.
— Долиш, там вторая группа говорит, что в расположении с тварями кто-то взломал защитный контур с ишака.
— Что, блядь? С кем? – он наконец собрался, и на Митчелла смотрел старший аврор, а не заинтересованный мужик.
— Ну ящерицы такие уродливые, все почти по десять дюймов. Во-о-от такие дуры! Если они сейчас разбредутся среди гостей, это будет полный…
— Понял, пошли, — коротко приказал, надеясь, что охота за ишаками, мать их, не встанет им всем боком. Или раком.
Ну что, следующие пара часов были самыми интересными в жизни Долиша. Спойлер: нет! Сначала они пытались поймать этих тварей магией и магическими ловушками, но, оказывается, у этих ящериц соображалка работала лучше, чем у некоторых людей. Потом он плюнул и прямо на бегу обратился в собаку, зарычал и начал уже по-серьёзному ловить сбежавших волшебных, мать их, существ. Правда, от вкуса кожи этих гадостей у бедного питбуля сводило желудок. И вовсе не от голода. Но наконец-то у них это получилось, а несколько магов, ответственных за клетки, наконец восстановили защитный контур. Обращаться обратно Джон сразу не стал, а полакал воды из миски, которую с усмешкой ему поставил Митчелл, а потом, устало вздыхая, потопал в сторону небольшой беседки, где людей вроде бы не наблюдалось.
На следующий день, правда, оказалось, что одну из тварей не поймали. А значит, она пряталась где-то на территории мэнора и могла до смерти напугать кого-нибудь из домовиков или неподготовленных гостей (а были ли такие?). Поэтому Долиш с утра едва ли не на брюхе ползал, вынюхивая скотину, порыкивая от ярости.
Доведённый до бешенства, он всё-таки находит последнюю ишака, но та чувствительно цапает питбуля за бок, заставив вскульнуть от боли и присесть на задние лапы.
«Интересно, эта падла ядовитая?» — с неприязнью подумал Долиш, глядя на попытки Митчелла таки прихватить ящерицу и передать её специалистам.
Он запрыгнул через низенький приступок к балкону со сторону северной террасы и оказался в компании не слишком трезвых волшебников. Среди них был и крашенный, всосавшийся в губы какой-то особы. Питбуль склонил голову, заинтересованно дёрнул ухо и заворчал. Он бы прямо сейчас обратился – благо, одежда на нём всё-таки была, преобразуясь во время обращения в шерсть, что ли (знал ли он, как всё это работало?), — но решил не смущать доблестное общество.