Дай бог слепцам глаза вернуть
и спины выпрямить горбатым.
Дай бог быть богом хоть чуть-чуть,
но быть нельзя чуть-чуть распятым.

саша поссорился с отцом. снова. он не хотел, но они снова и снова обсуждали одно и то же, что набило знатную оскомину, но что, в общем-то, было больше страхом за сына, чем попыткой как-то его подавить. андрей генрихович, которому не так давно исполнилось сорок два, видел, что жизнь его единственного сына шла под откос, и ничего не мог с этим сделать. когда саша только родился, они с алевтиной сразу почувствовали, что было что-то не так: мальчик был тихим, смотрел в глаза, гулил и улыбался; саша почти никогда не плакал, никогда не заставлял их переживать, пока был малышом, и андрей посмел поверить, что и дальше будет так же хорошо, что мальчик сможет выучиться и найти достойную работу, что он женится на красивой девушке и у них появятся дети. но нет, всё началось ещё в школе. саша учился неплохо, но всегда имел своё мнение на всё, постоянно выступал на уроках литературы, говорил вещи, за которые их могли бы взять на карандаш.

алевтина говорила с ним, пыталась объяснить, что так нельзя, что ему нужно было быть осторожнее в словах; сам андрей, когда саша не прислушался к увещеваниям матери, поговорил с ним — строго и содержательно. что ждало его мальчика, когда он вырастет? конечно, сейчас страна шагала семимильными шагами вперёд, появлялись места для работы, но саша был крайне неприспособлен к тому, чтобы жить в этом мире. карточки вводили его в стресс, необходимость выстраивать свою жизнь так, чтобы к нему не было вопросов, пугала донельзя. саша распахивал яркие голубые глаза, неловко улыбался, мял тетрадные листы, в которых написывал свои стишки. андрей, честно, хотел сжечь все тетрадки сына, потому что знал, что там было то, из-за чего у них могли быть проблемы. но саша, мечтающий о литературном институте или театральном, был вынужден поступить на экономический, потому что отец впервые заставил его.

саша никогда не думал, что отец считал его таким неприспособленным и нежным. да, большую часть времени он проводил со своими новыми друзьями, которых старательно защищал от отцовского гнева (папа совершенно не переносил "писак", понимая, что они только принесут их семье проблемы). на самом деле, он уже и сам начал понимать, что сделал что-то не то, что вступил в опасную игру, которая была ему не по силам. конечно, союз писателей стал для него чем-то поразительным, местом, о котором он мечтал с детства, когда только начал писать стихи, но сейчас саша осознавал, что большая часть восторгов были вызваны лишь его фантазией, а не реальностью, с которой он столкнулся лоб в лоб. фёдоров говорил много, говорил о свободе слова, о том, что здесь, в союзе, им обрезали крылья, что будущее должно было принадлежать народу, а не власти, что... он много о чём говорил, как и нина, но, казалось, что на самом деле никто из них не верил в свои же слова. нравственная оппозиция в несвободной стране привлекала людей, готовых к тому, что они могли всё потерять, но саша, который любил родителей и свой дом, становиться жертвой жерновов закона не хотел. выходило, что отец был прав и его стишки вели его по пути самоуничтожения?

саша хотел писать стихи.
саша хотел быть рядом с людьми, которые его понимали.
саша боялся, что у него возникнут проблемы из-того, что он не работал. мама говорила, что у него было слабое здоровье, что он не должен был себя винить, но прослыть тунеядцем было страшно. отец много работал, сама мама большую часть времени пропадала в школе, а саша, представленный сам себе, учился, хотя и довольно посредственно, и болтался с людьми, которыми сначала восхищался, а потом — не смог больше уважать. когда всё стало нехорошо, когда пришли сначала за бибичевым, потом за савиным и рыльским, друзья саши испугались. они больше самого саши понимали, что мышеловка начала схлопываться. нужно было бежать, и они, назанимав у знакомых, друзей и других соратников по письму, исчезли, оставив их всех в опасной близости к тому, чтобы петля законников затянулась на цыплячьих шеях.

самым забавным было то, что саша почти не демонстрировал своих стихов. он сам понимал, что они были посредственными, что они того особо не стоили. возможно, именно это отчасти спасло ему жизнь, потому что его приятель, савранский, совсем недавно исчез. соседка кости сказала, что "за ним пришли". саша сглотнул тогда и торопливо попрощался. вывалился на улицу и нашёл автомат с газированной водой*. пузырьки ударили в нос, заставив чихнуть.  нужно было идти домой и подумать, что ему теперь делать. пока что появляться в союзе писателей не имело смысла: тех, с кем он там чаще всего проводил время, сбежали, а его там не особенно привечали. саша был из той породы наивных и мягкосердечных мальчишек, которые у других вызывали раздражение. возможно, как раз из-за этой мягкости. саша решил изменить жизнь, ещё не зная, что было уже слишком поздно, что за ним уже пришли; он был полон надежд. наверное, он сможет найти работу и доучиться, потому что отец был прав?..

когда он зашёл в квартиру, почему-то сразу почувствовал, что что-то изменилось. словно воздух накалился; напряжение разлилось по всему небольшому коридору, поэтому слова приветствия саша проглотил. потому что он понял, что все было плохо, но даже не подумал о том, чтобы развернуться и сбежать, хотя стоило бы это сделать. саша отчаянно надеялся, что это был лишь самообман, что он накрутил себя, что... на кухне напротив матери, суетящейся и какой-то поникшей, сидел мужчина. лицо мамы было бледным, и саша видел, что она всё понимала, — даже то, что ещё не дошло до него самого. вскочив, мама хотела кинуться к нему, но, видимо, под взглядом гостя не решилась этого сделать.

— сашенька! а к тебе вот... пришли, — под конец её голос совсем упал, а лицо с заострившимися скулами, побледнело. саша испугался, что мама сейчас потеряет сознание, но она, вопреки его страхам, устояла на ногах.
мужчина, который стал невольной причиной этого состояния, показался саше... жутким. красивым, но жутким. тёмные глаза на приятном лице пугали, слишком светлые и твёрдые на вид губы, казалось, принадлежали тому, кто никогда не улыбался, по крайней мере, искренне и тепло. саша понял внезапно, что это было всё.

— здравствуйте, — прошелестел он, стоя на входе в кухню соляным столбом. бежать было некуда: почти наверняка его словили бы прямо на улице. да и не сделал он ничего такого! обсуждал крамольные стихи? да. общался с теми, кто нарушал закон? да. ему ли не понимать было, что и этого могло оказаться достаточно. — вы ко мне, да?..
робкая надежда, что человек, который выглядел живым воплощением жнеца, пришёл не по его душу. ха-ха.

*это намеренная ложь: аппараты с водой повсеместно стали появляться в ссср в 50-х годах, а в 32-м — в правлении. простим мне эту маленькую вольность.